Филипп был далеко не красавец: мужчина небольшого роста, коренастый, с выпуклым лбом, нависшим над глазами стальной синевы, с сильно развитыми челюстями и остроконечной бородкой. Он хорошо владел собой, и в его холодной учтивости было что-то властное. За столом он сидел рядом с Аннетой и, участвуя в общем разговоре, который поддерживала Соланж (по своему обыкновению перескакивая с одного предмета на другой), в промежутках беседовал со своей соседкой. Говорил он обо всём коротко, чётко и решительно: никакой заминки ни в словах, ни в мыслях. Чем больше слушала его Аннета, тем больше росла в ней неприязнь к этому человеку. Отвечая ему, она старалась скрыть её под маской холодного равнодушия. А он, казалось, не придавал большого значения тому, что́ она говорила, — вероятно, он судил о ней по глупым похвалам Соланж. Его манера держать себя граничила с невежливостью. Это никого не удивляло — все привыкли к его резкости. Но Аннету она раздражала. Делая вид, что не смотрит на Виллара, она искоса наблюдала за ним, изучала черту за чертой — и ни одна ей не нравилась. Но общее впечатление не слагалось из отдельных наблюдений, и, окончив свой спокойный хладнокровный осмотр, она вдруг ощутила прежнее беспокойство. Движение руки Филиппа, морщина на лбу… Да, она боялась этого человека! Она подумала: «Хоть бы он не смотрел на меня!»
Соланж заговорила об одном писателе, который, как она выразилась, «обладает даром вызывать слёзы».
— Хорош дар! — заметил Филипп. — Слёзы и в жизни теперь недорого стоят. А уж в искусстве нет ничего противнее слезливости!
Дамы шумно запротестовали. Г-жа Виллар сказала, что слёзы — одно из утешений жизни, а Соланж — что это «алмазы, украшающие душу».
— Ну, а вы что же не возражаете? — спросил Филипп у Аннеты. — Тоже запасаетесь слезами от поставщиков?
— С меня своих довольно, я в чужих не нуждаюсь.
— Питаетесь, значит, из собственного запаса?
— А вы знаете средство избавить меня от них?
— Будьте жёстки!
— Учусь! — ответила она.
Филипп искоса глянул на неё.
Разговор вокруг продолжался.
— Вот кого надо этому научить! — сказал Филипп Аннете, взглядом указывая на Марка, чьё подвижное лицо простодушно выдавало чувства, которые возбуждала в нём соседка за столом, красивая г-жа Виллар.
— Боюсь, что он и так уж чересчур к этому склонен, — отозвалась Аннета.
— Тем лучше!
— Но не для тех, кто стоит у него на дороге.
— Пусть шагает через них!
— Вам легко говорить!
— А вы отойдите в сторонку, вот и всё.
— Ну, нет, это было бы противоестественно.
— Вовсе нет. Противоестественно как раз обратное — слишком сильно любить.
— Как? Своего ребёнка?
— Кого бы то ни было, а своего ребёнка в особенности.
— Но я ему нужна!
— Посмотрите на него! О вас ли он думает? Он готов отказаться от вас за одну крошку, которую моя жена позволит ему съесть из её рук.
Лежавшие на скатерти пальцы Аннеты судорожно сжались… О, как она в эту минуту ненавидела Филиппа!.. Он смотрел на её пальцы…
— Но я его создала и не могу отречься от него, — сказала она.
— Не вы его создали, — возразил Виллар. — Его создала природа. Вы были только её орудием, и теперь она вас отбрасывает прочь.
— А я не дам себя оттеснить!
— Значит, война?
— Война!
На этот раз он посмотрел ей прямо в лицо.
— Вы будете побеждены, — сказал он.
— Знаю. Так всегда бывает. Но всё-таки мы ещё поборемся!
Сквозь маску холодного безразличия её глаза блестели весёлым вызовом. Но Виллар с одного взгляда увидел её насквозь. Она себя выдала.
Филипп был сильный человек. Сильная воля была одним из основных свойств его одарённой натуры. Воля эта проявлялась в его работе врача, в его молниеносных диагнозах, она придавала уверенность его руке во время операций, а в личной жизни сказывалась во всех его поступках и решениях. Привыкнув проникать взглядом в глубины человеческого тела, он сразу разгадал Аннету всю целиком, с её страстями, гордостью, тревогами, с её бурным темпераментом и стойкой душой. И Аннета почувствовала себя пойманной. Надвинув тотчас шлем и опустив забрало, она, кипя гневом, отгородилась ледяной бронёй от взглядов противника. По тому, как сжалось её сердце, она знала теперь, что враг близко. Враг? Да, любовь!.. (Ох, как это опошленное слово далеко от той жестокой силы, которую оно обозначает!..) Заметив в Филиппе внезапно пробудившийся интерес к ней, Аннета противопоставила ему ироническую чопорность, плохо скрытую враждебность. Но это-то её и выдало. Слишком прямодушная и пылкая, она не умела притворяться. Даже эта враждебность выдавала её с головой. Один только Филипп всё понял. Он не делал больше попыток возобновить разговор: он узнал достаточно. И, с равнодушным видом рассказывая всем какой-то и смешной и горестный случай из своей практики, он украдкой измерял взглядом ту, которой ему предстояло овладеть.
