– У Лили была двоюродная сестра в Сан-Диего. Я отправил Далси пожить к ней. Ее там даже в школу устроили. Я дал ей с собой крупную сумму наличными, и она уехала – за день до похорон Логана. Она старалась изо всех сил, но, думаю, после того, что случилось, нигде не находила себе места. Через несколько месяцев она бросила школу. Еще через несколько месяцев уехала неизвестно куда. Пару лет мне приходили открытки. Потом перестали.
– Почему ты не искал ее?
Вэнс пожал плечами:
– Потому что знал: она не хочет, чтобы ее нашли. Она знала, что стоило ей только обратиться ко мне, как я дал бы ей все, чего бы она ни попросила. Только она этого больше не хотела. Чтобы жить достойной жизнью, ей нужно было оставить в прошлом все. Коффи, Маллаби… меня.
– Она могла бы вернуться и рассказать правду! – воскликнула Эмили. – Тогда все бы увидели, каким хорошим человеком она стала. Она могла вернуть себе доброе имя.
– Думаю, она вернула себе доброе имя другим способом, – сказал Вэнс, разглядывая сцепленные на коленях руки. – Уезжая, она сказала мне, что, когда у нее будут дети, она ни за что не станет воспитывать их так, как воспитывал ее я. Она сказала, что будет учить их ответственности. Что ее дети ничем не будут походить на нее саму. Мне хочется думать, что в какой-то момент своей жизни она все-таки простила меня. Впрочем, если нет, я это заслужил. – Он тяжело вздохнул. – Одно я могу сказать с уверенностью: она действительно вырастила замечательную дочь.
Эмили помолчала, потом присела на ступеньку рядом с ним и накрыла его огромную ручищу своей рукой.
– И ты тоже, дедушка Вэнс.
И впервые за все время ей подумалось: может быть, не так уж и страшно, что они с ним единственные, кто это знает.
Главное, что они знают.
В то утро Вэнс долго сомневался, идти на завтрак или нет, но в конечном итоге все же решил идти, чтобы не отвечать потом на вопросы, почему его не было. Никто не должен был знать о том, что произошло этим утром.
Несколько часов спустя вернувшись из ресторана, старик еле ноги переставлял от усталости. И это была не та обыкновенная, привычная усталость, которую он испытывал ежеминутно. Напряжение противостояния с Морганом вылилось в ощущение полной разбитости. Мышцы шеи ныли, суставы затекли. Очень хотелось прилечь и вздремнуть.
Однако, вместо того чтобы отправиться прямиком к себе в комнату, Вэнс пошел проверить сушилку.
Он не собирался так злиться на Моргана. Он вообще нечасто сердился на людей. Что толку сердиться на кого-то, если этот кто-то, скорее всего, даже не раскается? Вот злиться на себя самого – другое дело. Злость на себя самого доказывает, что у тебя достаточно здравого смысла, чтобы обратить свое недовольство на единственное лицо, которому твоя злость может принести какую-то пользу. А на себя самого он злился предостаточно.
Много за что.
За то, что позволил всему этому зайти слишком далеко. За то, что слишком долго жил прошлым. За то, что не смог стать для Далси лучшим отцом. За то, что такая большая часть жизни Эмили прошла без него.
Вэнс прошаркал в прачечную и открыл дверцу сушилки. Присел, стараясь не кряхтеть и чувствуя себя маленьким, совсем крохотным, запертым в теле, которое было слишком ему велико.
Он сунул руку внутрь, ожидая наткнуться на гладкий холодный изгиб сушильного барабана, но вместо этого ощутил под пальцами что-то слизкое. Шевелящееся.
Вэнс отдернул руку и отшатнулся.
Из сушилки выскочила здоровая лягушка.
Он остолбенело уставился на нее.
Лягушка поскакала к выходу из прачечной, и старик проводил ее взглядом, почти ожидая увидеть туфли Лили. Он даже вскинул глаза, надеясь, что она со смехом появится на пороге, как в прошлый раз.
Но там никого не было.
Он опустил глаза – лягушка уже ускакала. Вэнс поспешно вышел из помещения, и когда он переступил через порог, ему показалось, что в лицо повеяло благоуханным ветерком. Он даже растрепал ему волосы и запутался в рукавах рубахи.
Старик закрыл глаза и сделал глубокий вдох.
Лили.
Воздух был пронизан ее присутствием. Вэнс долго стоял неподвижно, не желая отпускать ее. Он делал один глубокий вдох за другим, и сердце у него разрывалось от боли, потому что с каждым вдохом аромат становился все менее и менее уловимым.
А потом она исчезла вновь.
Когда он открыл глаза, лягушка сидела на пороге кухни. Она развернулась и выскочила сквозь прореху в сетчатой двери. Вэнс машинально двинулся следом.
Он открыл дверь и увидел, что лягушка скачет по двору. Следуя за ней, Вэнс очутился на краю участка. Лягушка остановилась у беседки, тараща на него глаза.
Старик поколебался, потом огляделся по сторонам. Здесь явно побывала Эмили: кусты самшита вокруг беседки были аккуратно подстрижены. Ему вдруг вспомнилось, что, после того как Лили умерла, Далси взяла эту задачу на себя. Она так старалась управиться со всем сама, а ведь ей тогда было всего двенадцать. Он должен был быть рядом с ней, должен был взять все заботы на себя, вместо того чтобы откупаться от нее деньгами. А он развалился на части, и все вокруг него тоже пришло в упадок.
