— Олимпийское спокойствие,.как у леди Макбет?
— Да нет, леди Макбет она мне совершенно не напомнила. Она, как бы это объяснить? Превосходно держалась. Аккуратно положила на стол нож и села рядом на стул.
— Что еще она вам сказала? — спросил теперь уже старший инспектор Нилл, скосив глаза на лежащий перед ним листок.
— Что-то в отношении ненависти. Будто бы ненавидеть кого-то крайне опасно.
— Ведь она также говорила и про «бедного Дэвида», не правда ли? Во всяком случае, вы так заявили сержанту Конноли. Что ей хочется от него освободиться?
— Про это я позабыла. Да, она действительно вскользь упомянула, что он заставил ее сюда приехать. И еще про какую-то Луизу.
— Что она сказала про Луизу? — живо откликнулся Пуаро.
Миссис Джекобс с сомнением взглянула на «усатого иностранца».
— Да ничего особенного, просто назвала такое имя. Говорит: «так же, как Луиза». На этом остановилась. Перед этим она рассуждала в отношении ненависти, а потом вот эту фразочку.
— А потом?
— После этого она совершенно спокойно сказала, что надо бы известить полицию. Что я и сделала. И мы сидели рядом, пока полиция не приехала... Мне казалось, что я не имею права оставить ее одну. Мы ни о чем не разговаривали. Она была погружена в свои думы — а я... откровенно говоря, я просто не знала, что я могу сказать.
— Вы ведь ясно видели, что она была психически неуравновешенной, не так ли? — умоляющим, чуть ли не плачущим голосом спросил Эндрю Рестарик.
— Если признаком психической неуравновешенности является полнейшее спокойствие и собранность после того, как человек совершил убийство, тогда я с вами соглашусь.
Но по голосу миссис Джекобс было ясно, что она как раз с ним не согласна.
Раздался голос Стиллингфлита:
— Миссис Джекобе, скажите, призналась ли она в том, что это ее рук дело?
— Да, да. Мне следовало раньше упомянуть. Первым долгом она мне об этом и заявила. Как если бы я задала ей вопрос, а она на него ответила. Она сказала: «Да, я его убила». А после этого уже рассказала, что ходила мыть руки.
Pecтарик застонал и закрыл лицо руками. Клавдия положила ему на плечо свои пальчики.
Пуаро сказал:
— Миссис Джекобс, вы говорите, что девушка положила нож, который до этого был у нее в руке, на стол. Это было возле вас? Вы его хорошо рассмотрели? Вам не показалось, что нож тоже был вымыт?
Миссис Джекобс с сомнением посмотрела на старшего инспектора Нилла. По всей вероятности, вопросы Пуаро, по ее мнению, не соответствовали столь серьезному и официальному расследованию. Но инспектор ничем не выражал своего недовольства, и поэтому она была вынуждена ответить:
— Нет, мне показалось, что нож и не обмывали и не обтирали. На нем были темные неприятные пятна какого-то густого липкого вещества.
— Ага!
Пуаро с довольным видом откинулся на спинку стула.
— Я была уверена, что вы и без меня все выяснили в отношении ножа,— с упреком заявила миссис Джекобе, обращаясь к старшему инспектору Ниллу,— как могло случиться, что полицейские про него забыли? На мой взгляд, это просто легкомысленно!
— Полиция ничего не забыла,— серьезно ответил Нилл,— и легкомыслия не проявила, но при следствии бывает полезно выслушать показания разных свидетелей.
— Я понимаю, вас интересует, насколько точны показания ваших свидетелей.
Она внимательно посмотрела на него.
— Вас интересует, насколько они добавили от себя и что они видели на самом деле...
Слегка улыбнувшись, она продолжала:
— Я ничего не придумала.
Нилл наклонил голову.
— Уважаемая миссис Джекобс, у нас нет никаких оснований сомневаться в отношении правильности ваших показаний. Вы — превосходный свидетель.
— Роль свидетельницы мне не доставляет никакого удовольствия. Но раз уж так вышло, я обязана выполнить свой долг.
— Вы совершенно правы. Большое спасибо, миссис Джекобс.
Оглянувшись, Нилл спросил:
— Больше ни у кого не имеется вопросов?
Оказалось, что они имелись у Пуаро.
Недовольная миссис Джекобс задержалась у двери.
— Да?
— Меня интересуют слова девушки про Луизу. Вы случайно не знаете, кого она имела в виду?
— Откуда мне знать?
— Не считаете ли вы возможным, что она говорила о миссис Луизе Чарпантьер? Сами вы с ней были знакомы, не так ли?
— Нет.
— Но вам известно, что недавно она выбросилась из окна на седьмом этаже в вашем здании?
— Про это я, конечно, слышала. Только я не знала, что ее звали Луизой. Ну и потом, мы с ней не были лично знакомы.
— Как я полагаю, вы не слишком к этому стремились?
— Не хотелось бы так говорить, потому что о покойниках не судят. Но вообще-то вы совершенно правы. Она была весьма неприятной жиличкой, и я так же, как и многие другие обитатели этого дома, неоднократно жаловалась управляющему на ее поведение.
— На что же именно?
— Уж если быть совершенно откровенной, она была алкоголичкой. Ее комната располагалась непосредственно над моей. Этажом выше. У нее ежедневно бывали сборища, пьянки, когда бьют посуду, опрокидывают мебель, орут, кричат, поют и бесконечно хлопают дверями.
— Возможно, она была одинокой женщиной? — высказал предположение Пуаро.
