— Знаете, такое впечатление она никогда не производила,— с кислой миной ответила миссис Джекобс,— правда, на дознании была выдвинута идея, что она переживала и волновалась за свое здоровье. Но это, конечно, было плодом ее фантазии. Она была здорова, как дай Бог каждому.
Произнеся эту далеко не доброжелательную эпитафию недавно умершей миссис Чарпантьер, миссис Джекобс удалилась. По ее лицу было видно, что она довольна собой и не раскаивается, что отступила от правила «не судить покойников».
Пуаро обратил свое внимание на мистера Рестарика.
Он у него осторожно спросил:
— Прав ли я в своем предположении, мистер Рестарик, что одно время вы были близко знакомы с миссис Чарпантьер?
Рестарик ответил не сразу. Потом он глубоко вздохнул и пробормотал:
— Да, когда-то, много лет назад, я действительно хорошо ее знал... Но только не под фамилией Чарпантьер. Тогда она называла себя Луизой Бирелл.
— Вы были... эээ... влюблены в нее?
— Да, я был в нее влюблен... Как говорится, влюблен без ума. Ради нее я оставил жену. Мы вместе уехали в Южную Африку. Но не прошло и года, все это разлетелось, как мыльный пузырь. Она возвратилась в Англию. После этого я о ней ничего не слышал, меня совершенно не интересовала ее дальнейшая судьба.
— Что же в отношении вашей дочери? Она тоже была знакома с Луизой Чарпантьер?
— Во всяком случае не настолько, чтобы помнить ее. Не забывайте, что в то время ей было всего пять лет.
— Но все же она знала ее? — настаивал Пуаро.
— Да,— медленно ответил Рестарик,— она знала Луизу. То есть Луиза приходила к нам в дом. Она любила играть с девочкой.
— Так что не исключено, что девушка могла ее помнить, несмотря на эти годы?
— Не знаю. Просто не знаю. Не представляю, как она выглядела, насколько могла измениться. Я имею в виду Луизу. Мы с ней больше не встречались, как я уже говорил.
Голос у Пуаро стал необычайно вкрадчивым.
— Но ведь вы получили от нее весточку, мистер Рестарик? Уже после вашего возвращения на родину?
Новая продолжительная пауза и второй не менее тяжелый вздох.
— Да, я получил от нее известие...
Сделав это признание, он спросил, не в силах преодолеть свое любопытство:
— Откуда вам это известно, месье Пуаро?
Пуаро достал из кармана аккуратно сложенный кусочек бумаги. Он развернул его и протянул Рестарику.
— Вот, пожалуйста.
Рестарик озадаченно посмотрел на него, на лбу у него появились складки.
«Дорогой Энди!
Из газет я узнала, что ты снова дома. Мы должны встретиться и обменяться рассказами о том, чем мы оба занимались все эти годы...»
На этом месте письмо прерывалось. Следующий отрывок начинался со слов:
Энди!
Догадайся, от кого это письмо? От 'Луизы. И не смей говорить, будто ты меня позабыл!.. Мы должны встретиться. Не мог бы ты приехать ко мне на следующей неделе вечером в понедельник или во вторник?
Энди, дорогуша, я должна тебя снова видеть!.. Я никогда никого не любила так, как тебя. Я не хочу даже думать о том, что ты мог меня позабыть!»
— Откуда вы это раздобыли? — с недоумением еще раз спросил Рестарик, дотрагиваясь до письма.
— От моего большого друга, через фургон для перевозки мебели,— ответил Пуаро, поглядывая на миссис Оливер.
— Я иначе не могла поступить,— заговорила миссис Оливер, по-своему интерпретируя взгляд бельгийца,— по всей вероятности, перевозили ее мебель. Когда грузчики, два здоровенных парня, выносили из дома письменный стол, из него выпал ящик, и все содержимое разлетелось по двору. Я сумел# подобрать эти два кусочка и пыталась их всунуть обратно грузчикам, но они меня только обругали, потому что вещи были старинными, очень тяжелыми, и грузить их вдвоем было очень тяжело. Я и думать забыла про свою находку. Сунула себе в карман пальто, и все. Сегодня же утром я подумала отправить
. пальто в чистку. Ну и стала все вынимать из карманов. Так что, видите, я не виновата.
Если учесть, что все это было выпалено на одном дыхании, нет ничего удивительного в том, что миссис Оливер даже слегка запыхалась.
Пуаро обратился к Рестарику:
— В конце концов, она получила от вас ответ?
— Да, получила, но не в форме письма. Я решил, что отвечать не стоит. Дабы не возобновлять знакомства.
— Так вы больше не хотели ее видеть?
— Она была последним человеком, которого я хотел бы видеть. Понимаете, она была исключительно трудной женщиной. Всегда, с самого начала. Ну и потом, я был наслышан о ее нынешних привычках. Хотя бы о том, что она превратилась в горькую пьяницу. Ну, и про многое другое.
— У вас сохранились ее письма? Кстати, которое из этих вы получили?
— Самый формальный вариант. Но и его я немедленно порвал.
Доктор Стиллингфлит громко спросил:
— Ваша дочь когда-нибудь заговаривала о ней?
Рестарику, по всей видимости, не хотелось отвечать.
Но от доктора Стиллингфлита не так-то легко было отделаться.
— Поймите, возможно, это очень важно!
— Ну да, один раз она заговорила о Луизе.
— Что именно она говорила?
