Ю. Ш.: Я как министр встретился с двумя-тремя представителями, не коллективов. А люди уже сидели в шахтах, в «Воргашор-ской», в частности.
В. Л.:
Ю. Ш.: Не просто бастовали, сидели в забое. Это, когда ты просидишь там две недели, то мир-то покажется тебе…
В. Л.:
Ю. Ш.: Ой-ей-ей. И вот на этом переломе мы собрали команду. Мы пошли радикально: первое – закрыть все плохое, нерентабельное, опасное. Второе – максимально с государством договориться и при высвобождении сделать фонд защиты людей. Понятно, что по тем временам это все-таки были деньги. По сегодняшним, это копейки, конечно. И третье – новое начать. Гарантировать то, что точно новый шаг будет.
В. Л.:
Ю. Ш.: Вы знаете, эти люди, с ними можно было говорить только предельно открыто, честно. Послушайте, ну, хорошо, год-два еще будут дотации. А через два-три года вы опять уйдете бастовать? И в стране нет денег, да и они видели, что нет. Поэтому, ну, как с болезнью, не приведи господь, с раком: ты его будешь лечить или резать? Так вот, пришло время быстрее вырезать, и у тебя появится шанс. И вспоминаю, когда в шахтах идешь к трибуне, а там выкрики: «Давайте его сбросим в ствол». Были и такие, и они действительно бастуют. А к некоторым приезжаешь, когда они еще и голодают, вон с «Лучегорским разрезом» так было. Это мало не покажется. Но когда ты открыто говоришь, что «вот это, вот это спасение, вот за это я отвечаю, это мы решим, а там, ребята, – светлое будущее», то, конечно, сейчас-то видно, какой успех колоссальный. В мире такой реформы не было. Было полтора, что ли, или два миллиарда долларов от экспорта. Сейчас, кажется, между двенадцатью и шестнадцатью миллиардами экспорт.
В. Л.:
Ю. Ш.: Это максимум 30 тысяч высвобождающихся.
В. Л.:
Ю. Ш.: И у нас 900 с чем-то и 150 сегодня, представьте. Люди это поняли. Где-то с руганью, но повторяю: когда ты открыто и честно говоришь, и точно они чувствуют, что ты их ведешь к выходу из кризиса. Все остальное, как только ты начинаешь лавировать, все это лирика, особенно у шахтеров.
В. Л.:
Ю. Ш.: Во-первых, раздать в собственность даже недра. Тогда была же теория: чем больше раздадим, тем типа больше конкуренция, и мы будем счастливы. Самое главное политическое решение, что это нам удалось предотвратить.
В. Л.:
Ю. Ш.: Конечно. И не самой отрасли, а России как таковой вообще. Как таковой! А отрасль, это уже были бы издержки производства, что называется. Ну, и второе – большинство территорий были против закона. У тех, у кого недра бедные, им-то что? Зачем, чтоб ты был богатым? Они скорее интуитивно, неосознанно были против. А в результате в парламенте – колеблющиеся. Нам это удалось потому, что, ну, вот внаглую прошли. Мы вот «Союз нефтегазопромышленников» в Тюмени создали; с компаниями, как координирующий орган. Потому что Советский Союз распался. Что-то надо делать. И вот с помощью этого Союза в 1993-м мы провели закон и создали «Регионы России» – депутатскую группу. И вот мы в парламенте имеем группу. Шафраник избран прямым голосованием в Совет Федерации, единственный министр. И министерство знает, что делать.
В. Л.:
Ю. Ш.: Ну, я избрался. Нагло, ни с кем не советуясь. Вот сейчас иногда говорят: какому-то министру или губернатору не хватает прав. Мне это вообще дико слышать. Права не дают – их берут и делают дело ради населения, отрасли, России.
В. Л.:
