Очень личное. 20 лучших интервью на Общественном телевидении России полностью

Виктор Лошак: Юрий Константинович, я хотел бы начать наш разговор с темы поколений. Это ведь не просто запись года рождения в паспорте. Когда я читал одно из ваших интервью, где вы вспоминаете, как в детстве, ночами, мальчишкой смотрели в небо. Спутники первые полетели, и вы искали их мигающий огонек.

Юрий Шафраник: Точно!

В. Л.: Так это же и я тоже стоял во дворе ночью, искал эти спутники! Потом вы говорите: «ты жил в юности, в детстве окруженный людьми, прошедшими войну». Это было очень важное окружение. Это и меня очень касается, это ведь были люди, которые точно знали, что такое хорошо, что такое плохо, что такое предательство, а что такое верность. Вы были среди тех, кто покорял Тюмень, а как сегодня объяснить молодежи, ради чего вы, ваши коллеги, наши сверстники пришли в тайгу? Переносили лишения, жили в палатках, работали на вечной мерзлоте… Ради чего это все делалось?

Ю. Ш.: Молодежь… Хочется считать, что мы их понимаем. Но время, когда за 60 и далее, ты перевалил, начинаешь осторожничать. Я бы несколько ключевых слов сказал тогда молодым, объясняя, почему так поступали. Вот нефтегазовый проект западносибирский – в мире экономического проекта, не нефтегазового, а экономического, по сегодняшний день не было такого грандиозного. По объемам, по срокам, по темпам, по результату, в общем, по всем показателям такого не было. Несравним ни один. Ну, и по отдаче. Вот это меня грело. Я в студенчестве, кстати, зарабатывал каждое лето больше, чем если бы я работал целый год инженером, понимаете?

В. Л.: В стройотрядах?

Ю. Ш.: В стройотрядах, да. Я уже окунулся в работу. И я понимал, что мне нужно, первое – быть на большом деле. Мне хотелось большого дела. Молодые сегодняшние должны это все-таки услышать: нужно большое или важное дело. Хоть ты кто там, но при важном деле растешь. Второе – это экономическая свобода. То есть я понимал, что я останусь в Тюмени или в Иркутске, куда по распределению пошлют, и я буду получать там такую сумму. На Севере в первый год я буду получать в два с половиной раза больше, чем на «материке».

В. Л.: То есть быстрее встать на ноги?

Ю. Ш.: А через год, два, три… Экономическая независимость – это второй такой фактор. Значит, и третье – ты на большом деле растешь.

В. Л.: Вот вы руководили «Лангепаснефтегазом», большим объединением. И вы вспоминаете, что вы проводили среди своих сотрудников анонимные опросы. А что вы у них спрашивали? Что вас интересовало?

Ю. Ш.: О! Ну, сейчас я точно не помню, но я сам составлял анкету, я этим увлекался, сам расшифровывал и проводил еще анонимные опросы среди всех общественных лидеров. Все-таки больше 30 тысяч подчиненных.

В. Л.: 30 тысяч человек?!

Ю. Ш.: Не менее. Плюс около 30–40 тысяч подрядчиков. И я общественникам профсоюза и партийным лидерам, руководителям и аппарату задавал в анкетах жесткие вопросы. И потом минимум месяц-два расстраивался, потому как жестоко некоторые отвечали. Но, правда, душу грело, что время было такое, с нас очень жестоко требовали результат. И если ты его не давал, то ты очень недолго – месяцы находился при какой-то должности.

В. Л.: Тогда это было: «партбилет на стол».

Ю. Ш.: И ни кумовства, ничего такого. Вопрос стоял только так: результат даешь или не даешь. Потому что все по вертикали зависели от результата. Это было тяжело, иногда неимоверно. Ну и плюс бытовые условия: семья, дети, бабушек и тетушек нет, никого не привезешь. Средний возраст 28 лет.

В. Л.: И инфраструктура отстает вся.

Ю. Ш.: Старше 40 лет человека если увидишь, так и думаешь: «что за старичок?» Баз нет, техника на морозе. Представьте, утром ее раскачать при минус 40 °C. Вот такое оно, большое дело.