Виктор Лошак:
Андрей Денисов: Работать, как и жить, лучше долго в любом случае. Я вас поправлю. Игорь Алексеевич Рогачёв – это такой, как мы говорим, «столбовой китаист», в известной мере патриарх нашего китайского направления.
В. Л.:
А. Д.: Да. И дед китаиста, потому что сейчас в посольстве работает его внук, и очень хорошо работает. Рогачёв действительно в качестве посла провел в Китае около 13 лет. А вот Олег Александрович Трояновский, светило нашей дипломатии, такой тоже патриарх – он-то как раз был недолго. Но решил конкретную задачу нормализации советско-китайских отношений, после чего в начале 1990-го года уехал из Китая.
А приехал он туда в 1986 году, когда мы, собственно говоря, начали продвигаться к нормализации. Но до этого в Нью-Йорке в качестве постоянного представителя при ООН он проработал действительно 10 лет. То есть 10 лет – это такой некий «золотой стандарт».
В. Л.:
А. Д.: Отчасти да. Здесь есть другой, специфический, если говорить о Китае, фактор. В Китае довольно долго привыкают к человеку, там присматриваются. Сама этика поведения (даже в быту китайцев), она не предполагает, знаете, такого амикошонства, то есть каких-то объятий буквально с первой встречи и так далее. К человеку присматриваются, держат его на некотором расстоянии. Но зато потом, убедившись, что человек достойный как партнер, он сразу переходит в категорию так называемых «lăoppngyԁu», по-китайски – «старый друг». «Старый друг», это не просто «старый» и «друг», то есть эпитет и существительное. Это своего рода такой лейбл, то есть статус. Поэтому, конечно, чтобы приобрести этот статус, нужно время.
В. Л.:
А. Д.: Видите ли, в чем парадокс. Оглядываясь назад на события более чем полувековой давности, я делаю вывод о том, что все-таки в сфере политических отношений они если и затронули, что называется, «почву», то, в общем, неглубоко. Поэтому так быстро мы вернулись к нормальным…
В. Л.:
А. Д.: Да-да-да. Если говорить о «нижней точке», то это, безусловно, были события 1969 года – военные столкновения на границе, сначала на Дальнем Востоке…
В. Л.:
А. Д.: Да. Затем в Казахстане и так далее. Это был Советский Союз, и это была советско-китайская граница. Вот это, наверное, «нижняя точка» отношений. Но, кстати говоря, отойти от края пропасти мы смогли довольно быстро.
Известная встреча в Пекинском аэропорту Алексея Николаевича Косыгина с премьером Чжоу Эньлаем позволила как-то оттащить стороны от края пропасти.
Кстати, извините, о личном: я в том же 1969 году окончил школу в Ленинграде, приехал в Москву, поступил в институт и получил для изучения китайский язык. И надо сказать, что все меня жалели, включая собственных родителей, что «наверное, у тебя работы не будет после окончания института». Это тоже такая маленькая отсылка к тому, что было тогда.
«Культурная революция» – это был такой своего рода спазм во внутриполитической жизни Китая. Ему предшествовали не менее драматические события конца 1950-х – начала 1960-х годов – «левая» экономическая политика, радикальная идеологизация всей жизни.
В Китае обо всем этом говорят открыто, употребляя иной раз эпитеты, которые кажутся просто клеймящими. Например, в документе «о некоторых вопросах истории Коммунистической партии Китая за период после образования КНР» (это документ 1981 года) «культурная революция» была названа диктатурой самого настоящего фашизма с примесью феодализма.
