Очень личное. 20 лучших интервью на Общественном телевидении России полностью

Выстроилась какая-то схема. И я начал переделывать работу газеты. Наверно, так сказать, никто даже понять не мог, что я делаю. И когда я предложил на планерке в газете, что мы на первую полосу поставим спортсмена, который победил на международных каких-то соревнованиях и о нем все говорят, на меня посмотрели как на совершенно тупого комсомольского работника и сказали: «Павел Николаевич!

А спорт только на 4-й полосе. Мы на первую не можем ставить спорт». Я говорю: «А почему не можем-то? Это же победа, об этом все говорят». И поставил. После этого началась ломка. И вот, с этого спортсмена я начал просто «корежить» газету.

В. Л.: С тех пор и ломаете, да? Я тоже 20 лет был главным редактором. Что говорить, эта работа соткана из компромиссов. Но у каждого своя граница компромисса. В чем ваша, когда вы делаете газету?

П. Г.: Вопрос сложный.

В. Л.: Очень сложный.

П. Г.: Дело в том, что я прекрасно понимаю ответственность, которая лежит на мне за коллектив. Уничтожение, даже в тот период, меня – это повлияло бы в целом на коллектив. Многие в таком случае тоже были бы вынуждены уйти. Внутренняя сдержанность… Всегда я думал об этом. К чему мои шаги могут привести? Я клянусь: никогда не думал, что будет лично мне за что-то. Все мои коллеги могут подтвердить: если журналист даже совершал какую-то оплошность или что-то еще, я всегда вину брал на себя. Может быть, потом я с ним разбирался, но первоначально всё было на мне. После 1986 года началась другая жизнь – журналистика уже тогда начала переходить к вседозволенности. Когда вдруг появилось новое – «свобода слова» – мы потеряли и слово «компромисс». Можно было всё. Закидывай как в топку, что хочешь. Главное, чтобы это читалось.

Кто-то сейчас скажет: «Ну да, вы делали желтуху» (имеет в виду «желтую газету» – ред.). Не делали мы «желтуху»! Я делал газету совсем другого образца. Да, для тех, кто был воспитан на партийной печати, это казалось сверхнеобычно. Ребята, вы сейчас почитайте: там не о проститутках валютных Додолев тогда написал, а о том, где же милиция тогда была. Милиция, чиновники и многие другие, покрывавшие проституцию, которая разрастается в Москве. И как с этим бороться? Там не обзор, так скажем, сексуальных развлечений был, а лишь говорилось о том, что у нас отсутствует борьба с этим явлением.

В. Л.: Все запомнили потому, что это была тема, которой раньше не касались. Вы хорошо, наверное, знаете фразу о газетах, по-моему, Фицджеральда: «Люди, избиратели, за несколько центов покупают себе мировоззрение, политические взгляды и суеверия». Это касается «Комсомольца»?

П. Г.: Ну, наверно, в чем-то. Дело в том, что в разные периоды времени мы были очень разными. Очень. Например, с 90-х по 2000-й год мы ругали мэра и мэрию, тем не менее я дружил с Лужковым. Он обижался на нас, очень сильно обижался, но дружили.

В. Л.: Не только дружили. Вы даже московским министром были некоторое время.

П. Г.: Да, я был московским министром, который отвечал за печать, за информацию и за рекламу в Москве.

В. Л.: Но вы же не оставили кресла главного редактора?

П. Г.: Я сразу сказал, что я никогда не оставлю кресла главного редактора и не буду получать зарплату министра. И отказался от нее. Я отказался и от машины. Более того, самое интересное в этой всей ситуации, что за два месяца до того, как я стал министром, я же еще был депутатом Моссовета. Причем избирался сам – без всех технологий. Было общее, значит, депутатское «сборище». И нам представили Лужкова, чтобы его утверждать. И я встал и во всеуслышание сказал, что нам подсовывают коммунистических чиновников. Человека, который, так сказать, служил там. А сейчас вы хотите, чтобы этот человек руководил Москвой? Я категорически против. И всех, кто так считает, прошу встать и выйти. Чтобы сорвать голосование, и сам встал…

В. Л.: То есть Юрий Михайлович был не злопамятный?

П. Г.: Через два с половиной месяца я пришел на заседание, и мне предложил министром стать не он, а Гавриил Попов. После заседания правительства я подошел и сказал: «Юрий Михайлович! Я ваш новый министр». Он так, не глядя на меня, заявил: «Знаю. Ну, пошли». Мы зашли с ним в его комнату отдыха – она маленькая была – вот с этот стол, чуть больше. Мы сидели с ним, разговаривали четыре с лишним часа.

В. Л.: И он вас угощал медом?

П. Г.: Мед, мед, мед, чай. После этого мы стали друзьями.