Очень личное. 20 лучших интервью на Общественном телевидении России полностью

В. Л.: А кто тебя позвал?

С. С.: Позвал? Ну, наверное, я сама себя позвала.

В. Л.: Я имею в виду, режиссер.

С. С.: Мы просто встретились на моей программе («Нескучная классика», телеканал «Культура» – ред.) с Романом Григорьевичем Виктюком, и я стала с ним беседовать. А он говорит: «А я знаю, что вы артистка. А хотите, я вам там что-нибудь поставлю?». Я говорю: «Найдите, давайте найдем материал». И надо сказать, он не сразу нашел материал. Сначала был проект, который не состоялся. А потом появился вот этот проект по «Пяти письмам» Барбюса, «Нежность». Но все равно это было не возвращением в театр. Это была какая-то такая подушка безопасности. Театрально-музыкальный спектакль, антрепризный – ну, это не театр. Тогда я поняла: или – или; тогда появился Кирилл Серебренников и предложил мне роль в «Машине Мюллера» Хайнера Мюллера.

В. Л.: Да, это громкий спектакль.

С. С.: Который, как ни странно, идет уже шесть лет.

В. Л.: Спустя паузу такую большую, 20-летнюю, это уже другой театр и другой зритель? Или это тот же театр и тот же зритель?

С. С.: Поясню: я никуда не возвращалась, я начала заново. Потому что, заканчивая ГИТИС, я фактически в театре и не играла. Я снималась в кино.

Я продолжала сниматься после «Ануш». Я закончила ГИТИС, будем честны, в 1984 году, а на сцену впервые я вышла в 2014.

В. Л.: 30 лет!

С. С.: Да. То есть тогда, когда обычно уже уходят на пенсию. Но это какое-то ощущение второй жизни. Вот просто, клянусь тебе, такое ощущение… Часто людям, которые читают дамские журналы, где героиням задают вопрос: «Расскажите, пожалуйста, в чем секрет того, что вы хорошо выглядите?», хочется ответить: да ни в чем. Просто вот это ощущение принадлежности к той профессии, к которой я шла в юности, и в которую я, наконец, вошла уже в очень зрелом возрасте, дает ощущение чувства обновления внутри.

В. Л.: Но ты знаешь, это фантастический урок для всех: никогда не поздно.

С. С.: Да. И я так считаю, правда. Ничего не поздно.

В. Л.: И каков российский зритель?

С. С.: Я очень благодарна Евгению Витальевичу Миронову, который мной заинтересовался и сделал вот этот проект про Тургенева и Виардо «Метафизика любви», с которым я, в общем, объехала Россию, начиная от Тобольска и Мурманска и кончая Костромой. Зритель потрясающий. И в России зритель с неутоленной жаждой прекрасного. Более того, тут вдруг я обнаруживала, что мою телепрограмму смотрят. Потому что часто накатывает усталость: «Ну, слушай, может быть, уже достаточно этой “Нескучной классики”? Как блины пеку, честное слово».

У меня все время желание поменять формат, расширить его, сделать что-то по-другому. А тут я приезжаю в эти города, и приходят такие интеллигентные люди, которые говорят: «Вы знаете, а мы так ждем ваших программ».

В. Л.: В этой программе ты как бы постулируешь, что ее задача донести классическую музыку до широкой аудитории.

С. С.: Да.

В. Л.: Ты считаешь это возможно? Вообще есть ли страны и города, где у классической музыки широкая аудитория?

С. С.: Думаю, сейчас нет. И я никогда не ставлю задачу добиться какой-то массовости. Я вообще по натуре своей не трибун. Я боюсь толпы.

Я если выхожу в большую аудиторию в театре, то, как нас научили, есть четвертая стена, даже обращаясь к зрителю, я его не вижу, он виртуальный. Нет, вести за собой массы я не умею. За 40 минут невозможно глубоко погрузиться ни в одну тему музыкальную, но если я за 40 минут смогу достучаться до пятерых, которым станет интересно, о чем я говорила, и они потом пойдут и будут искать произведение, о котором шла речь, или захотят слушать интерпретатора, о котором шла речь… Вот это важно. Потому что популярная музыка настолько подавила массой своей, не качеством, а количеством и легкодоступностью…

В. Л.: У меня на полке стоит подаренная Володей книга «Диалоги с Владимиром Спиваковым» Соломона Волкова.

С. С.: Да. Это мое дитя.

В. Л.: Вот я и хотел спросить, это правда, что это ты придумала эту книгу?

С. С.: Да, да.

В. Л.: А что тебя толкнуло к этому?

С. С.: Два фактора. Первый то, что Володя и Соломон (как мы его называем Мончик) учились вместе в музыкальной школе в Питере.