Мы пробовали всех моложе». – Они пробовали всех, кому было лет по 16, а мне уже было все-таки 20. – «Наверняка она нам не подойдет, что мы теряем время?» – слышала я во всех гримерках. Я вышла на площадку. Меня одели в этот национальный костюм. Студия была вся завалена сеном, висела маслобойка какая-то вместо декораций. Режиссер говорит: «Ты знаешь, о чем опера?» Я говорю: «Знаю». «Ну, все, давай!» И включает… И как-то у меня внутри…
Знаешь, как в молодости бывает…
В. Л.:
С. С.: В юности бывает кураж и желание доказать. И наслушавшись разговоров о том, что я точно не подойду, а действительно, видок у меня был, как у нормальной московской студентки тех лет. Я была немножечко «хиппи», так скажем.
В. Л.:
С. С.: Не выглядела, как народная героиня. Но когда я запела, и поняла, что попадаю точно в ноты, и еще я немножечко включила чувств, то краем глаза увидела реакцию: все притихли за камерами. И через полчаса участь моя была решена: «Все, поехали дальше кутить, потому что мы нашли героиню».
В. Л.:
С. С.: После фильма, да. Причем я помню, что на это было потрачено столько сил! Мне даже пришлось уйти в академический отпуск, потому что съемки были такие интенсивные, что я не успевала летать между Москвой и Ереваном. А к тому времени умер мой мастер в ГИТИСе, Иосиф Михайлович Туманов. И мне, честно, на курсе стало не очень интересно. Я предпочла уйти с середины третьего курса и вернуться опять на третий курс снова, чтобы не пропускать занятий. Мы снимали этот фильм год. В то время на Kodak, т. е. там были серьезные средства затрачены. И фильм, надо признать, очень громко заявил о себе. Правда, меня это как-то уже не очень трогало.
В. Л.:
С. С.: Ну, родители даже мои мне тогда говорили, что «как странно, такой успех, а ты даже этого не знаешь…» Я вообще не умею радоваться успехам, Вить.
В. Л.:
С. С.: Одна шестая часть суши знает уже про его внутренний голос (
В. Л.:…
С. С.: Да. Меня там не было, поэтому сейчас эта история обрастает подробностями.
В. Л.:
С. С.: Я не знаю, был ли это случай. Наверное, это был случай. Но в семье, безусловно, у нас интуиция присутствует. И у меня есть интуиция.
Более того, я каждый раз себе говорю, что если я отмахнулась от интуиции и не послушала ее, потом она мне выговаривает: «Так, а я тебе говорила…» И я думаю, то же самое и у Володи. Но тогда, наверное, такой случай. Я не знаю.
В. Л.:
С. С.: Это правда.
В. Л.: «
С. С.: Это тоже правда. Я действительно на многие годы продлила его активную жизнь солирующего скрипача. Потому что был момент в жизни, как и у многих, наверное, творческих людей, у многих артистов. Ему было тогда, я помню, около 50-ти, и я чувствовала, что он безумно угнетен. Это был момент, когда «Виртуозы» уехали в Испанию. И уже вроде как он собирался возвращаться в Москву, понимая, что место его в Москве. А западные концерты были в основном построены на нем, на скрипаче.
И там были сложные отношения с агентом, с которым он на тот момент работал. В какой-то момент он мне сказал: «Я на финишной прямой».
А ему было 49 лет. «Почему?» «Я заканчиваю играть. У меня нет концертов. Меня не приглашают больше как скрипача». Это был переходный какой-то период. «Я заканчиваю играть». Я понимала, что нужны дополнительные стимул, подпитка. Что нужно вокруг него создать вот этот интерес. И я тогда предприняла действительно массу каких-то тактических шагов, потому что в те годы я больше чувствовала себя самопровозглашенным продюсером. И я тогда его познакомила (вот так, по щелчку, потому что моя интуиция подсказывала мне, что его ждет успех) с выдающимся импресарио, которого теперь уже нет в живых, к сожалению. Он был импресарио Марии Каллас и Караяна – Мишель Глотц.
