Дочитал, спросил с живым интересом:
— Ну как? Получилось? — и добавил, на случай, если кто не понял: — Катарина — это человеческое имя. Это про людей стих, я подумал, про нолькров Мастеру неинтересно будет, он же сам человек… Ну чего вы молчите-то? Зря я, что ли, старался?
Иван с Влеком переглянулись. Хихикнули. Потом Иван решился заговорить:
— Знаешь, не хочу тебя огорчать… но боюсь, что зря. На высокую поэзию это не потянет, и с площади нас погонят в три шеи. Хоть оно и про людей.
— Неужели так плохо? — Кьетт выглядел удивленным, но отнюдь не обескураженным. — А вроде бы в рифму. Ну ладно, раз у меня не получилось, Иван, давай тогда ты! — Это было сказано без малейшего вызова, поэтических амбиций нолькр был лишен начисто.
— Я совершенно чужд поэзии! Мне никакой камур не поможет! — честно предупредил Иван, с отвращением пережевывая вязкое нечто. — И про что писать, представления даже не имею!
— Так не бывает, чтобы камур не помог! — со знанием дела уверил Кьетт. — Ты давай глотай, хватит его мусолить! Сочини что-нибудь философское и глубокомысленное, чтобы сразить посланцев интеллектом, раз уж поэтической выразительностью нам не взять.
— В нашем мире сейчас такая модная тенденция — писать стихи неясного, размытого содержания, — добавил от себя снурл. — Попробуй, вдруг это окажется новшеством и посланцы его оценят?
— Не слишком ли многого вы от меня хотите? — рассердился Иван и камур свой проглотил.
Должно быть, в нем и вправду содержалось что-то наркотическое. Вдруг как-то мутно и одновременно гулко стало в голове, почему-то нахлынули спутанные воспоминания последних школьных лет… и сами собой полились стихи — только успевай записывать! Причем такое лезло, что на трезвую голову точно не сочинишь!
— Ну вот, как-то так, — скромно подытожил Иван и умолк в ожидании критики. Собственное творение казалось ему полным бредом, он ждал насмешек.
Но Болимс Влек одобрительно кивнул:
