Очень полезная книга полностью

Удивляли ботинки, прибитые снаружи к входным дверям домов, удивляли фонарные столбы, с которых вместо фонарей свисали на цепях мягкие стулья. Удивляло полное отсутствие снега под ногами — он обильно сыпал с неба, пушистыми шапками лежал на деревьях и крышах, но на расстоянии около метра от земли куда-то исчезал. Нет, не таял, именно исчезал, так и не долетев до мостовой, выложенной странными круглыми булыжниками, напоминающими врытые в землю черепа (но, безусловно, таковыми не являющимися, не подумайте чего дурного). Деревянные колеса телег по такой мостовой громыхали немилосердно, а лошади часто оступались и смотрели на мир обиженным взглядом из-под своих длинных малиновых челок. Удивляли и деревья, голые ветви которых росли исключительно под прямым углом друг к другу и к стволу, хотя Мыз упрямо именовал их «елочками». Удивляли трубочисты в розовом трико — сначала их приняли за уличных акробатов, но Мыз эту версию с негодованием опроверг, потому что и сам состоял в трубочистах, но как раз накануне получил три дня выходных за ловкую работу, вот и был одет не по форме. Очень удивляли мокрые и грязные отпечатки босых ног на стенах домов, доходившие до самых крыш. «Ай-ай, нехорошо! — сокрушался Мыз при виде такого непорядка. — Опять по весне красить — лишняя забота людям!» Но на закономерный вопрос, кто же это так наследил, только плечами пожимал и бубнил: «Обычное дело! Завсегда так зимой!» Впрочем, на другие вопросы, касающиеся местного быта, он отвечал столь же «вразумительно».

Больше всего поразило, каким образом прохожие Гемгиза порой сокращали путь: вместо того чтобы обойти воздвигнутое на пути строение, они просто заходили внутрь, проходили его насквозь и вылезали с обратной стороны в окно, если там не было предусмотрено другой двери. Полбеды еще, если было это общественное здание, вроде школы или приюта для умалишенных. Но с частными жилыми домами тоже было не принято церемониться, и хозяева отнюдь не возмущались, если к ним в комнату вламывались без приглашения посторонние, просто не обращали внимания на мимолетных гостей. Здесь это было в порядке вещей, и Мыз никак не мог взять в толк, почему чужаки так настаивают на кружном маршруте и упорно отказываются идти коротким путем. (А отказываться они стали после того, как всей толпой в самый неподходящий момент ввалились в чью-то супружескую спальню.)

Да, много было странного и необъяснимого в городе Гемгиз.

Зато толстые темно-синие коты, деловито расхаживающие по подворотням с бумажными, запечатанными сургучом свитками в передних лапах, уже не могли удивить ни цветом, ни поведением своим: идет себе почтенное животное по служебным делам — эка невидаль!

…Наконец переход по городу, оказавшийся на удивление утомительным, был закончен, и путники оказались на обширной площади, несмотря на сравнительно ранний час уже запруженной народом до отказа.

Одеты собравшиеся были прилично, без странностей, и вели себя вполне адекватно. Ивана это тоже удивило. После всего увиденного по дороге горожане стали представляться ему сборищем сумасшедших, он ждал от них чего угодно, кроме нормального человеческого поведения. И оказался неправ.

Посреди площади был воздвигнут высокий помост из свежих неструганых досок, здорово смахивающий на виселицу с методом длинного падения или эшафот — так показалось Кьетту. Упомянутые сооружения были деталью лишь его мира, и у Ивана с Влеком столь мрачных ассоциаций не возникло. Первому вспомнились маленькие эстрадные площадки для масленичных гуляний, второму — трибуны для оглашения законов и чтения светских проповедей на темы нравственности и морали.

На помосте, на ярко-красном ковре, свисающем с краев, стояли два кресла, а точнее — два раззолоченных трона со спинками необыкновенной высоты, украшенными искуснейшей резьбой. Два бородатых седовласых вельможи в кафтанах алого же цвета, в горностаях и соболях восседали на тронах с видом не столько высокомерным, сколько сосредоточенным и утомленным. Подле каждого стоял стриженный под горшок дурень с огромным опахалом из роскошных белых перьев и старательно этим опахалом работал. С учетом того, что погода была отнюдь не летняя: снежок продолжал падать, и ветром тянуло с Пустоши, сцена эта выглядела более чем неуместной. Пожилые вельможи ежились и кутались в меха.

— Они сдурели, что ли, эти олухи с веерами? — возмутился Иван, проникшись сочувствием к старичкам. — И так мороз на улице, зачем еще махать-то?!

— Так оно ж не для прохлады, а для почету! — растолковал Мыз не без снисходительности, глупые вопросы чужеземцев его уже начинали смешить. — Иначе как выделишь, что не простой человек пред тобой, а сам посланник из столицы? То-то!

На самом деле Иван мог предложить добрую сотню более гуманных способов посланника «выделить», но спорить с Мызом не стал — от того все равно ничего не зависело. К тому же им удалось подобраться достаточно близко к помосту, и до ушей уже стали долетать слова чтеца, стоявшего между кресел, лицом к посланникам, задом к народу.