– Так, Ниги. Не буду цябе over-persuade… переубеждать, просто прошу – паслухай, или, как там, … listen to me, please. Ўсе людзі розныя, будзь яны верующие или атеисты. Среди них сустракаюцца… м-м-м встречаются.. добрыя і злыя, мяккія и агрессивные, прыгожыя і ужасные. Каждый из нас можа… ошибиться, выбіраючы слова, дарогу… или друга. Але кожны з нас волен праявіць мудрасць або впасть в отчаяние. Ня погань сваю душу злосцю, … обидой и ненавистью. Ведь рядом обязательно есть хорошие люди. Живи ради них.You know that. Сама ведь знаешь… Я хачу табе сёе-тое предложить, толькі не говори “не”. Сядзь спакойна, глаза закрой.. і представь сабе свечку.
Я так и сделала: закрыла глаза и представила себе свечку. Ганна тем временем потушила верхний свет, зажгла настольную лампу, достала из тумбочки какой-то церковный фолиант и принялась читать. Протяжно, мягко, обволакивающе, музыкально, проникновенно и чувственно. В тексте лишь иногда угадывались отдельные слова или фразы из знакомой мне лексики, но в целом он почему-то воспринимался как нечто понятное и ложился целительным бальзамом на израненную горькими событиями душу. Речитатив длился и длился. Злость, горечь и обида постепенно скрывались за линией горизонта. Когда голос смолк, чувство полного и доброго покоя заполнило все тело.
– Спасибо, Ганна, спасибо тебе огромное. Ты – чудо! – наконец смогла произнести я, – скажи мне, как будет по-белорусски «великолепно».
– Пышна.
– Ганна, гэта было пышна! Дзякуй, мая добрая сяброўка! Правильно говорю?
– Правильно, Ниги. Спокойной ночи, подруга. Завтра будет новый добрый день. И новая добрая жизнь…
Да, жизнь, в которой не будет места разнузданным святошам и хамовитым боголюбцам.
Ганна. Вот уж кто божий человек, вопреки и наперекор обстоятельствам, убеждающий в истинности веры одной только своей приобретенной мудростью и исконной добротой.
А Леха окончил школу, получил диплом колледжа и теперь ходит по морям и океанам на белоснежном лайнере. Не очень часто, но пишет мне. Как и мечталось – с умилительными ошибками. Правда, смешные рукописные каракули сменились читаемым шрифтом электронной почты.
– Пошли, пошли. Я хочу познакомить тебя с одним классным типом, – меня тащили за руку по палубе пассажирского теплохода, совершающего речной круиз из пункта А в пункт В и обратно.
Каюты населяли многочисленные участники региональной конференции по каким-то насущным проблемам развития, расширения, повышения… и иным сложным вопросам современности в локально взятой местности. Кто и по каким критериям отбирал этих самых участников, осталось загадкой, наверное, даже для организаторов. Тем не менее, мероприяие шло запланировнным маршрутом в прямом и переносном смысле, продвигаясь навстречу течению реки, озвученное отдельными голосами ораторов, гулом групповых обсуждений и веселым смехом вечерних мероприятий. Один из творцов ежевечернего музыкального сопровождения досуговых развлечений, звукооператор и бас-гитарист в одном наборе и по-совместительству поселенец из соседней каюты и тянул меня на другой конец палубы к месту жительства своих сотоварищей.
– Кошмар, Рыжик, да что ж ты тянешь меня как ослика на веревочке? Чтобы удовлетворить неуёмное желание держать меня за руку и вести за собой не обязательно прилагать такое количество ньютонов, – попыталась я замедлить темп передвижения.
– Такое количество чего? – обернул ко мне лицо проводник.
– Незавидна участь твоего учителя по физике. Силу, говорю, умерь. Убежит он что ли, этот тип? И куда ж денется с надводной лодки?
– Не убежит. Но так хочется быстрее вас познакомить.
– А есть шанс успеть на что-то выдающееся?
– Кому как. Во – пришли. Сабир, это я, и не один, – последнюю реплику Рыжик крикнул в отворяемую дверь каюты.
Прямо на полу между двумя полками-кроватями, закрыв глаза, сидел жгучий брюнет в потертых джинсах и клетчатой рубашке. Руки молодого человека уверенными техничными движениями извлекали дивные звуки из обычной акустической гитары. Пассаж закончился, и на нас уставились глаза непередаваемого желто-зеленого цвета. Нельзя с уверенностью сказать, было ли улыбкой чуть заметное изменение положения уголков губ.
– Рыжий, как тебе такая трактовка коды? – голос мастера гитары напоминал отдаленные раскаты грома во время грозы в соседнем населенном пункте.
– Сабир, познакомься, это – Ниги! Я про неё рассказывал, она живет у меня за стенкой.
– Здравствуйте, Ниги. Не знаю, как вам живется в застенках у Рыжего, но его любовь вполне может служить орудием пыток. Летальные исходы больших чувств к многочисленным музам уже не раз стоили ему и окружающим больших нервов. Так что я вам не завидую, – спокойно и монотонно проинес Сабир, и добавил, обращаясь уже к моему спутнику, – я уже неоднократно просил тебя не приводить гостей, когда я репетирую.
