И никто не приехал за нами на Лубянскую площадь. И в дороге, несколько раз посмотрев в зеркало, я никого не увидел. Так, впрочем, только под приглядом одного Сергея Павловича, мне ехалось легче. Хотя движение было приличное. Но я от природы и в том числе от самовоспитания человек, склонный к быстрой адаптации, и уже через десять минут езды по Москве понял, что здесь мало кто знает правила дорожного движения. А если и знает, то вовсе не считает их обязательными к выполнению. И пользуются не правилами, а собственным умением или, наоборот, неумением водить машину. То есть где влезешь, где пролезешь, где протиснешься, если сумеешь протиснуться, там и поедешь. Если у тебя «помеха справа», то ты можешь несколько лет стоять и ждать, пропуская эти помехи, и слушать вой клаксонов позади. Просто поезжай внаглую, выбрав момент, когда «помехи справа» зазеваются. Они пропустят. Свою машину «за правоту» никому мять не хочется. Особенно «прижимистым» москвичам.
Таким образом, подстроился я под московское движение быстро. И довольно быстро доехал до пресловутого здания на Лубянской площади. Генерал подсказал, где мне поставить машину. Там, правда, было обозначено, что это стоянка только для служебного транспорта. Но кто скажет, что моя машина в данный момент не является служебным транспортом, пусть и не официальным. Я с удовольствием плюну этому человеку на лысину и размажу плевок каблуком армейских берцев. Берцы я всегда, в любую погоду, предпочитаю всякой другой обуви. Они и удобны, и нога в них сидит жестко, да и сносу практически не знают. Некоторые предпочитают их летом не носить — ноги, говорят, преют. У меня такого нет. Я даже в Москву в них приехал. А тяжесть берцев чувствуют только неженки, у которых сил в ногах маловато. Я себя к таким не отношу.
Мы уже входили в подъезд, когда Сергей Павлович обернулся и махнул кому-то рукой. Поприветствовал и одновременно, как мне показалось, позвал. Движение я увидел отраженным в дверном стекле. Я тоже обернулся, но уже никого не увидел. Должно быть, человек проезжал в машине, и генерал его заприметил. А машин мимо ехало множество, и сразу понять, с кем коротко пообщался Кабаков, было невозможно.
Меня Сергей Павлович повел по мрачной многопролетной лестнице из шлифованного бетона с мраморной крошкой в глубокий подвал, и я сразу вспомнил о знаменитых лубянских подвалах тридцать седьмого года, надеясь все же, что меня здесь не закроют в камеру. В камеру не закрыли, генерал открыл дверь и запустил меня в маленький, с низким потолком спортивный зал с полом, застеленным жестким татами. Если в таком зале тренировать бросок через себя, то противник может ногами задеть потолок. Если отрабатывать удар в прыжке коленом в челюсть, то можно повредить о потолок собственную голову.
— Садись, здесь подождем…
Скамейки тут были такие же, как в нашем спортивном зале, как, впрочем, и во всех, какие я знал, спортивных залах — низкие и длинные. Для чего эти скамейки предназначаются, я никогда не знал, да это было мне и не сильно интересно. Сидеть на них было неудобно, но все же лучше, наверное, сидеть на скамейке, чем на «шконке» или на привинченном к полу табурете[13].
Я обратил внимание, как изменилось отношение ко мне генерала Кабакова. В батальонном военном городке он ни разу не предложил мне присесть. Ни в батальонном спортивном зале, ни на улице, где мы с ним потом беседовали. Видимо, на Сергея Павловича сильно действует окружающая обстановка. Настолько сильно, что меняет его характер.
— Разрешите вопрос, товарищ генерал? — Я попытался воспользоваться этими изменениями и кое-что выяснить. — Сразу оговорюсь, что это удовлетворение простого любопытства. Это вопрос моей безопасности и удачного проведения предстоящей операции.
— Спрашивай…
— Мой «старший брат» — он кто? Осведомитель ФСБ?
— Ну, это просчитать было не сложно. Здесь ты меня не удивил. Юрий Афанасьевич при тебе передавал мне бумаги для полковника Нифонтова. Если бумаги от военного человека идут Нифонтову, значит, можно сделать конкретные выводы.
— Извините, я не знаком с полковником Нифонтовым. Кто это?
— Не слышал про него? Без пяти минут генерал. На генеральской должности сидит. Скоро звание дадут. Заместитель начальника отдела в военной контрразведке. Курирует военные академии. Поступишь в Академию, будешь под его присмотром.
— ВДА[14] тоже под его присмотром?
— В первую очередь. Академии, связанные с заграницей, всегда должны контролироваться в первую очередь. А ты туда собираешься?
— Надо же, товарищ генерал, свое образование повышать. Я сейчас заочно в университете учусь, как окончу, буду поступать в ВДА. Уже привык учиться. Служба у меня такая, каждый день чему-то учиться приходится.
— Здесь тоже будешь учиться. Новым делам, новым способам ведения разведки. Хотя это по большому счету такая же разведка.
— Значит, товарищ генерал, мой «старший брат» потихоньку «стучит» на своих слушателей? — спросил я напрямую. — Нечего сказать, в хорошее место вы меня пристроили. Он же и на меня, и на вас тоже «стучать» будет. Это гарантировано.
