— А я вытаскиваю свой нож. — Анвар достал черненый китайский нож, купленный, видимо, в киоске, слегка согнулся, изображая некую боевую стойку, и мелкими шагами начал приближаться ко мне. Так шагал, словно пальцами ног перебирал… Юнус по-прежнему лежал без движений, не торопясь принимать участие в продолжении «разговора». Он завтра точно не пожелает этого, решил я, и вдруг вспомнил, почему я так на него обозлился, хотя, казалось бы, серьезной причины и не было.
Когда-то в молодости я, будучи лейтенантом, служил на Памире. Наш разведцентр располагался в старинной казачьей крепости на окраине Хорога, к тому времени покинутой российскими пограничниками, долгие годы обживавшими эти старые строения.
Мы с товарищем вечером возвращались в казарму, когда на нас напало пятеро обкуренных парней. Просто так, без причины. Анаша руководила их поведением. Мне в тот раз таким же ножом, как у Юнуса, сильно порезали руку. Нож я тогда отобрал, после чего сам нанес противнику удар в шею. Но бил я машинально в самое уязвимое место — в сонную артерию. На ноже оставались мои отпечатки пальцев, и оставлять его не месте драки было нельзя. Мой товарищ воспользовался табельным пистолетом и застрелил четверых. Пятый после ранения в шею тоже не выжил. Ранение в сонную артерию всегда смертельно.
Было следствие, но никто драку не видел, и российские военные были вне подозрения. Пулевые ранения редкостью в тех местах не были, поскольку оружия на руках у местного населения хватало с избытком. Даже дети играли в войну с настоящим автоматом, я сам это видел. Правда, магазин, судя по весу, был без патронов, тем не менее сам факт такой игры говорил о многом.
Мы с товарищем, конечно, все рассказали командиру, как только вернулись в часть. И нас уже той же ночью машиной отправили в поселок Воссе, откуда мы вылетели сначала в Душанбе, а потом в Москву. Дело было закрыто, как и многие аналогичные дела того времени.
Единственное, что могло бы стать доказательством нашей вины, следы крови на земле. Моей крови, если бы ее смогли идентифицировать. А свою раненую руку я никому не показывал, и повязку долго еще прятал под рукавом. Нож я, кстати, забрал с собой. Кровь с него была смыта. Уже не помню, куда он делся. Кажется, я при увольнении подарил его кому-то из своих солдат-срочников, с которыми тренировался. Но я хорошо помню, как долго не заживала моя рана. Белый тонкий шрам на предплечье остался до сих пор. Мягкие ткани были прорезаны до кости, кость обнажена. И потому такие ножи я не люблю. Как не люблю, когда люди в городе ходят, вооруженные ножами.
Стойка Анвара меня просто позабавила. Я чуть не рассмеялся. И было от чего. Он стоял, согнувшись и слегка присев, лицом ко мне во фронтальной позе. Ноги держал намного шире плеч и опирался при этом на всю ступню. Нож Анвар держал верхним хватом, то есть лезвие смотрело из кисти вверх, но он не выставил его вперед, а прижал к боку, словно угрожал мне оттуда. Но чтобы ударить из этого положения, следовало еще со мной предельно сблизиться, чего я, естественно, ему бы не позволил.
Я, не наклоняясь, быстро шагнул вперед, нарушая дистанцию, и нанес ему удар основанием ладони в лоб. Противник тут же упал на спину — подвела неправильная стойка. А я следующим шагом наступил Анвару на руку, показал, как добиваю его, лежащего навзничь, ударом кулака в челюсть, после чего подобрал его нож.
И только после этого протянул руку, помогая Анвару встать. Он встал, энергично массируя себе запястье, на которое я наступил. Подошва моих берцев жесткая и рифленая, способна продавить мышцы до боли. Тут же поднялся и «нокаутированный» Юнус. Подобрал свой нож. Анвар поднял свой. Оружие тут же было спрятано под одежду.
— Со стороны выглядит правдоподобно… — оценил генерал Кабаков.
— Кто тебя учил так близко к телу нож держать? — спросил я Анвара и показал стойку с ножом около пояса. Ту самую стойку, в которой он стоял.
— Ивон учил. Он у нас специалист по ножевому бою. Говорит, если рука впереди будет, ее захватить легко.
— Кто попытается захватить руку с ножом, сам без рук останется, — сказал я. — Большая часть ударов ножом — режущая. А если говорить точнее — полосующая…
Я успел еще получить новенький военный билет рядового запаса, где, правда, указывалось то, что я, по решению Военного Трибунала, разжалован в рядовые из старших лейтенантов и уволен из армии — что мне лично не слишком нравилось, потому что такое событие может вызвать ненужные вопросы у того, кто возьмет этот военный билет в руки. Но военно-учетная специальность в новом военном билете была указана правильно. Знающий человек по этому номеру ВУС сразу определит, что я бывший офицер спецназа ГРУ. Этого я и не скрывал. Так говорила и моя «легенда», а изменять ее я не намеревался.
