Я не знал, решатся ли они обратиться в травмпункт, поскольку оттуда данные о любых побоях сразу передаются в полицию. Захотят ли они в полицию обратиться? В этом у меня было сомнение. Но я мысленно пожелал всем троим удачно добраться до кровати и хорошенько отдохнуть. При интенсивном московском автомобильном движении избитому человеку ехать за рулем не просто сложно, а опасно. Реакция уже не та, да и боль мешает сосредоточиться на дорожной обстановке.
Я сидел в машине, когда ко мне подошли двое «бомбил» — Ивон и какой-то щуплый и жилистый азербайджанец с тонкой и ехидной полоской усов на верхней губе. Меня всегда смешили такие усы, но кто-то, видимо, видел в них особый шик и потому носил. Но это дело вкуса, и моей вины в этом нет. Вкус тоже имеет право на то, чтобы быть испорченным.
— Что ты к обществу познакомиться не выйдешь? — спросил Ивон, когда я опустил боковое стекло. — У нас здесь коллектив сплоченный. А работа такая, что друг друга поддерживать надо. Без общества в этом городе никак не обойтись…
— Только чуть странное общество. Набросились сегодня на меня трое здесь же… Да еще с ножами! Еле отбился…
— Я видел. Как раз подъехал. Классно ты их отработал. Специалист, не иначе, сразу видно.
— Был специалист, да весь вышел… — вздохнул я с большущей вселенской тоской. Получилось вполне натурально. Даже я поверил бы, если бы не знал правды. А то недавно нюни распустил: нет, дескать, у меня артистических способностей. А они глубоко, видимо, заложены и только в нужный момент проявляются…
— Что так? — спросил азербайджанец с усиками.
— Ты из Дагестана? — спросил я в ответ, хотя уже определил его национальность каким-то неуловимым образом.
— Я из Азербайджана.
— Тогда, ладно… скажу…
— А если бы Раф из Дагестана был? — поинтересовался Ивон.
— Тогда не сказал бы ничего.
— Что, дагестанцев не любишь? — спросил Раф с некоторым вызовом. — Обидели они тебя, что ли?
— Я себя в обиду не даю. И сегодня уже доказал это. Только дагестанцы, мне кажется, должны ко мне относиться плохо. Я дважды по полгода в командировках в Дагестане был.
— И что ты там делал? — откровенно спросил Ивон.
— Убивал… — не менее откровенно ответил я. — Я был тогда командиром взвода спецназа ГРУ. Занимался уничтожением дагестанских банд, отлавливал парней, что от ИГИЛ на Кавказ направляются. Хорошо пострелять довелось…
Говорил я уверенно и жестко. Таким словам должны верить.
— Это биография, — согласился мой собеседник и протянул мне руку, представляясь: — Я Ивон из Молдавии. В Приднестровье ты, надеюсь, не воевал?
— Не-а… — отрицательно мотнул я головой. — Когда там война шла, я еще в школе учился. Можешь ко мне относиться с чистым сердцем.
— А что со спецназом? Почему ушел?
— Ушли… — поправил я. — Приговор Военного Трибунала Южного Военного Округа: «Разжаловать в рядовые и уволить из армии».
— За что так жестоко? Плохо воевал? Или еще в чем-то провинился?
Я поморщился.
— Говорят, хорошо воевал. Даже награды кое-какие имею. Их лишить не решились, потому что они кровью заработаны. Пусть и чужой, но — кровью. А потом подрался, троих идиотов на инвалидность отправил. Двое тоже с ножами на меня полезли, к моему счастью.
— Почему к счастью?
— Иначе меня просто посадили бы. Припаяли бы «Превышение мер самозащиты». Спецназовец ГРУ любым судом рассматривается как «человек-оружие». Это неофициально, но так оно и есть. Многие наши парни на этом погорели. Голыми руками дрались и под суд попадали. Но там еще один важный аспект учитывался. Так получилось, что при мне пистолет был. Я его даже не доставал. Одними руками обошелся. Пистолет в кобуре оставался, но его тоже учли.
— Нормально, значит, руками работаешь, — заметил молдаванин. — И ногами, я видел, тоже бьешь прилично.
Раф шагнул ближе, протянул руку и тоже представился, хотя я уже знал его имя, но смотрел он при этом на меня достаточно кисло. Моя биография даже в урезанном виде, без детализации, ему явно не понравилась. Вообще-то азербайджанцы с дагестанцами считаются родственными народами. Может быть, это сказалось, может быть, панисламское братство сработало, может, еще что. Но Раф не желал видеть во мне героя и откровенно показывал это всем своим видом.
— Значит, на службе драться научился? — спросил Ивон, который, в противовес товарищу, желал, как мне казалось, сойтись со мной ближе. Я вроде бы тоже против не был. Кроме того, сквозил в его вопросе какой-то особый интерес.
— И не только драться. На службе я много чему научился.
— Да, наверное, — согласился Ивон и мотнул черными кудрями. — Учат вас, я слышал, здорово. Ножа ты, по крайней мере, не испугался. Это я видел.
— Двух ножей… — поправил я. — Но меня еще в училище учили, если ты достаешь ствол, то стреляй. Это же касается и ножа. А доставать его, чтобы напугать — это для слабонервных. С мужиками такая показуха опасна.
— А кто тебя пугал? — спросил Раф с некоторым вызовом.
— Тот, что первым нож достал. Киргиз, как мне показалось.
— Узбек, — поправил Ивон. — Он просто нож к животу приставил. На удар не решился. Ты ловко у него нож отобрал…
