Я поехал, как и минувшим утром, сначала в большое кольцо по городу, подвез четверых клиентов, которые расплатились щедро, и только после этого приехал на стоянку. Из знакомых мне там никого не оказалось, но были парни, которые видели меня, и даже те, что присутствовали во время первого конфликта. Я снова не вышел из машины. В этот раз, когда я стоял последним, открылась задняя дверца, мужчина с женщиной хотели сесть, но я, не желая нового, уже не запланированного конфликта, вежливо попросил их пройти в начало очереди. Все обошлось вполне культурно. Они перешли, на меня за это уже никто не косился, «бомбилы», как я понял, приняли мой жест за урок, который мне был преподнесен Анваром и Юнусом. А я прослыл среди них человеком, понимающим нормальные отношения и способным к справедливому поведению. То есть человеком без амбиций. Скоро приехал Ивон. Поставив свою машину позади меня, Ивон заглянул ко мне в салон.
— Как успехи? Нашел с ментами общий язык?
— Нашел… — усмехнулся он. — Втроем меня допрашивали. Первое, что у меня спросили, не за рулем ли я, случайно, к ним пожаловал. Я честно смотрел им в глаза, и уверил, что приехал на такси. Я же не обманул, я в самом деле ответил честно. В самом деле, на такси приехал. А за рулем или нет — это уже другой вопрос.
— Умно… — сделал я ударение на последнем слоге. Так звучало колоритнее.
Ивон продолжил:
— Описал, что и как было. Почему-то я их мало интересовал, больше ты… Спрашивали, давно ли мы с тобой знакомы. Они все хотели точно выяснить, когда мы с тобой вместе в Москву ехали. Требовали дату назвать. Наивные… Пять-шесть лет, разве ж я упомню… Я даже время года вспомнить не смог и честно в этом признался. Только показалось мне, что была не зима, и снега не было. Но бывают ведь и зимы бесснежные. Короче говоря, вспомнить я ничего не сумел.
— Я в начале осени ездил. Кажется, еще в сентябре, хотя точно не помню. Снега точно не было, и дождей не было. И «бабьего лета» тоже в тот год не было. Хмурая какая-то погода стояла. А дату, если даже я не помню со своей тренированной памятью, то тебе-то уж точно не вспомнить. Все правильно отвечал. Что там еще нового? Парней не отпустили? — Я старательно показывал свою неинформированность. — Правда, жена брата говорила, что по пятнадцать суток они получат. А то и все тридцать влепят…
— До восьми лет… — изрек Ивон авторитетно, словно итог подвел. — Если мы ментов попросим, то они постараются… Покушение на убийство двух и более лиц, совершенное группой по предварительному сговору. Только еще доказать следует, что был предварительный сговор. Парни пока на пьянку «косят» и «хулиганку» по пьянке… Убивать, говорят, никого не собирались. Побить думали, машину покрушить хотели, и не одну, а кто на них набросился, они толком и не знают, раньше этих людей не видели. Какой же тут предварительный сговор! Они тоже не дураки, похоже, понимают, что организованная группа и покушение на убийство — это уже серьезно, в «сознанку» не пойдут.
— Если будет необходимость, выбьют из них менты все, что требуется, — равнодушно предположил я. Так равнодушно, словно меня это совершенно не касалось. И жалости я при этом по-настоящему не испытывал ни к тем, на кого напали, ни к тем, кто напал. Я словно со стороны смотрел на это дело, меня уже не касающееся, хотя и чувствовал, что тороплюсь напрасно, а Ивон ведет какую-то свою игру, хотя я сразу и не смог понять, какую. Это следовало у него выпытать, но только без побоев и без целлофанового мешка на голове, это я вспомнил методы ментовских допросов. — Менты сейчас ушлые, они любые показания умеют выбивать так, что никаких следов не остается. Руки в наручники, целлофановый пакет на голову, и к шее прижимают, чтобы воздух не поступал. Говорят, стоит пару раз после этого к жизни вернуться, третьего раза никому не захочется. Мне один знакомый уголовник рассказывал, как менты работают.
— Да, — согласился Ивон. — В их потные лапы лучше не попадать. Никаких денег не хватит, чтобы от этих шакалов откупиться. Если «сядут на хвост», долго доить будут, только на них работать и придется.
— На мой взгляд, легче перебить их всех, чем отвечать на их вопросы то, что они хотят. Тогда хоть причина уважительная будет. Жить хотел — потому и сопротивлялся.
Я сам не понимал, серьезно это говорю или нет, но симпатии в моем голосе к ментам, судя по всему, не проскальзывало. Ивону, как мне показалось, это импонировало, и даже вызывало злорадство. Должно быть, достали менты своими поборами молдаванина в Москве. Но дело было в другом: он уже несколько раз задевал тему «чтобы все пошло благоприятно, следует заплатить», но не подготовившись, не развивал ее.
— Вчера вечером какой-то подполковник приехал, перед которым в отделении все стелились, наверное, начальник с проверкой. Все у меня спрашивал, почему я из спецназа ушел. До этого у меня не спросили, есть судимость или нет. Это обычно у подозреваемых спрашивают. А скажи я ему, что есть, стал бы и я подозреваемым. Ладно хоть, Ирина Александровна этого подполковника осадила…
