Когда я вернулся в зал, Немчинов давал упражнения на растяжку и расслабление, на скорость движений. Таким образом, он хотя бы частично смягчал тот вред, который наносили тренажеры молодым «ножевикам». Но своим внешним видом парни впечатляли. Они все как один казались крепкими и статными. И, кажется, даже нравились сами себе, считая, что теперь сочетают в своем теле и атлетизм настоящего мужчины, и умение бойца-«ножевика». То есть они стремились подражать самому Немчинову, а он, казалось, не понимал, почему в последние годы никак не может достичь в соревнованиях нужных высот. Но зато это понимал я…
Переодевался я на тренировку в тренерской комнате. И надел на себя, как оказалось, тренерский зеленый протектор, тогда как все в зале, кроме тренера, были в белых протекторах. Разминался потом вместе со всеми, выполняя упражнения, которые показывал Немчинов, и не внося ничего своего. При этом постоянно посматривал на Ивона.
Румынский молдаванин морщился, страдая от боли, но проявлял упорство и даже упертость, занятия не прекращал и даже не останавливался. Только иногда левой рукой придерживал и подправлял правую ключицу, зажатую в фиксирующую «шину», словно бы эту самую «шину», когда она сдвигалась, ставил на место. Но она же не должна сдвигаться ни при каких обстоятельствах, вспомнил я вдруг. Тем не менее такое поведение внушало уважение. Характера и упрямства Ивону было не занимать.
Валентин, как я заметил, тоже внимательно присматривался к Ионеску. И, когда разбивал бойцов на пары, поставил его в пару со мной.
— Ты, как я понял, нашу систему занятий не слишком одобряешь, — тихо сказал мне Немчинов. — Я буду с другими работать, а ты по своей системе позанимайся с Ивоном. Только не повреди ему ключицу.
— А руку можно? — шутливо спросил я, не понимая, как Немчинов понял мое неодобрение системы, которое я старался не показывать.
— Он гипсом тебе руку повредить может…
В этом Немчинов был прав, но только отчасти. Я сам наблюдал однажды тренировочный бой двух офицеров, у одного из которых на предплечье был гипс. Правда, тогда офицер проносил его две недели и уже намеревался снимать — за две недели перелом сросся. Но на тренировку он его оставил, опасаясь руку повредить.
Он машинально в учебной схватке выполнил бэкфест, нанеся удар как раз гипсом по голове учебного противника. Нокаут был стопроцентный, и даже из тех, которые называются тяжелыми. Противник получил сотрясение мозга. Но я подумал, что на второй день после перелома Ивон бить гипсом будет еще не в состоянии. Конечно, гипс защитит руку от повторного перелома, но, чтобы удар получился жестким и резким, руку в последний момент требуется предельно резко напрячь. Но боль при этом будет такая, что Ивон сам себя может этой болью отправить в нокаут.
Учебный пластиковый нож Ивон взял в левую руку обычным фехтовальным хватом, то есть придерживая основание лезвия большим пальцем. Я заметил уже, что Немчинов не любит этот хват, предпочитая или верхний, или нижний, но более плотный, силовой. Он вообще, как мне показалось, преклоняется перед внешне сильным телом. Но, наблюдая за нами, Валентин не сделал замечания Ивону из-за хвата, тем более я свой нож держал точно так же и тоже в левой руке.
Правда, для меня не было разницы, в какой руке держать нож, поскольку я одинаково владею им и той, и другой рукой. Более того, скажем, в простой армейской «рукопашке» я был скрытым левшой. То есть бил сильнее и резче левой рукой, что иногда давало мне возможность вставать в стойку левши.
Но в ножевом бою у меня была совсем иная стойка: я предпочитал стоять почти фронтально, вроде бы предоставляя противнику большую площадь для поражения. Но это было обманчивое впечатление, поскольку я всегда использовал в схватке обе руки и обе ноги, что правилами допускалось. Одной держал нож, второй совершал отбивы атакующей руки противника и был в состоянии делать эти отбивы многократно — у нас в спецназе ГРУ это называется «совершать переборы». Не пытался за руку схватиться и дать противнику возможность совершить вращательное движение кистью, чтобы поразить мои сухожилия, а просто отбивал руку, меняя направление удара и выгибая свой корпус. Это школа майора Александра Кистеня, к которому я несколько раз ездил на тренировку. При этом моя вооруженная рука всегда имела возможность нанести быстрый режущий удар по вооруженной руке противника.
Ивон принял стойку, пружиня на ногах, как классический фехтовальщик. Но, на мой взгляд, он слишком сильно приседал. Я даже сделал ему замечание.
— Напрасно ты так глубоко садишься. Это рискованно. Могу уронить ударом.
— Это для тебя рискованно. Так у меня выпад будет длинным. Мне это удобно. Могу тебя без проблем достать. — Ивон был уверен в себе, но это было его мнение.
