— Достать можешь, но только с трудом, — пообещал я и пробил лоу-кик подъемом ноги по беззащитной задней части бедра. Активной работой ног у Немчинова, похоже, вообще не занимались. По крайней мере, я не видел даже, чтобы шла простая отработка ударов ногами и защиты от этих ударов. Возможно, это было на других занятиях, где я не присутствовал. Но в спаррингах эти удары почему-то не применялись.
И потому, когда я ударил, Ивон, как мне показалось, не умеющий защищаться от лоу-кика, сразу присел глубже, чуть не на пол. А я знал, куда бью. И, пока он не опомнился, нанес еще два точно таких же удара, коротких и резких, с одной ноги — внешний, с другой — внутренний, но в то же самое место. И уже по движениям Ивона понял, что ногу я ему «пробил», она почти не держала его, и, при попытке сделать выпад, Ивон Ионеску просто упадет.
Он тоже свое состояние сразу оценил, и даже стойку изменил. Но не стал выпрямляться, а, наоборот, присел ниже и прижал руку с ножом к животу. При этом вторую руку, ту самую, сломанную, он слегка приподнял, желая использовать ее в качестве защиты. Однако совершить полноценную защиту ему должна была помешать сломанная ключица. И при каждом движении в ключице должна была возникать боль.
Сначала Ивон от этой боли сильно морщился, и даже маска не могла спрятать его гримасу, но скоро увлекся движением вокруг меня так, что, похоже, перестал чувствовать боль.
Он двигался по кругу, выбирая момент для атаки, но я был в более подвижной стойке и мешал ему смещаться, отрезая пути. Но стоило Ивону сделать вид, что он желает шагнуть вперед и атаковать меня, я ударил очередной лоу-кик в то же самое бедро. Это вообще заставило его опереться, по сути дела, только на одну ногу, а я тут же «выстрелил» правой рукой. Удар у меня получился длинным и пришелся прямо в маску, сетка которой легко прогибалась, не давая соприкоснуться кулаку и челюсти.
Однако низкая стойка и согнутые ноги сместили центр тяжести тела Ионеску. К тому же одна нога вообще не давала ему возможности маневрировать, и он просто сел сначала на зад, а потом перекатился на спину. А дальше он перекатился, что меня удивило, через правое плечо. Человек со сломанной ключицей так перекатиться просто бы не смог. Он обязательно взвыл бы от боли. А Ивон только жутко поморщился, но встал после кувырка на обе ноги.
Тут я выбрал момент и сделал выпад. Мой пластиковый нож ударил его острием в маску. Колющий удар в область лица — это стопроцентная победа. В реальности такой удар, нанесенный боевым ножом, и не в маску, а в лицо, однозначно выведет человека из строя.
Ивон попытался защититься, отбив мою атакующую руку, но это было уже после нанесения моего удара. Тем не менее он захватил рукав моей спортивной куртки. Я сделал вращательное движение кистью, вывернул рукав и нанес ему в дополнение несколько быстрых легких режущих ударов своим пластиковым оружием. Но все они приходились строго туда, где близко от поверхности, не прикрытые мышцами, находятся сухожилия. Ивон мою руку выпустил и попытался сам ударить ножом от живота, но я не зря держал фронтальную стойку. Это значило, что моя правая рука могла совершать для защиты короткие быстрые блокирующие движения. Что она и сделала, завершив блокировку резким ударом локтя в маску.
После чего я отступил на шаг и нанес еще один лоу-кик, теперь уже мощный, в который вложил весь вес своего тела. Ивон упал на пол. На спину упал, на правый бок, потому что левая нога у него после удара приподнялась и маховым движением развернула Ивона. Но я отчетливо видел, что он в этот раз даже не поморщился от боли в ключице. То ли боли не было, то ли она была не такой острой, какой должна была быть, то ли он просто забыл это сделать в пылу короткой схватки. Это заставило меня задуматься…
У меня сразу возникла мысль, что ключица у Ивона не сломана. Возможно, сломана рука, и она мешает ему проводить схватку, но при тех действиях, что он совершал, человек со сломанной ключицей должен был орать от боли или, по крайней мере, избегать повторения подобных кульбитов. А он своих движений не боялся. Когда человек опасается что-то делать, это бывает заметно не только по выражению лица, но и по движениям.
Ивон Ионеску, несомненно, имел определенные навыки ножевого боя. Но не был большим мастером владения своим телом, чтобы выполнять эти движения автоматически. Только я никак не мог понять, для чего ему было необходимо «ломать комедию» передо мной. Я для него был только проходным инструментом, материалом, который он намеревался использовать. Поведение его в спортивном зале было, по крайней мере, странным, и вызывало много вопросов…
Главный вопрос — перед кем он так старался, изображая пострадавшего? Причем пострадавшего серьезно…
— Не сильно ушибся? — спросил я, подавая Ивону руку и помогая встать.
— Таблеток обезболивающих наглотался, пока еще терплю. Острой боли нет… А тупую я переношу нормально.
— Что за таблетки? Поделись опытом…
