Итак, несмотря на известную гипотетичность сказанного выше, мы можем предполагать существование у алан языческих жрецов. Каким же было их общественное положение, выделялись ли они в самостоятельную социальную прослойку или исполняли свои обязанности на «общественных началах» — сказать трудно, источников нет. Чисто ретроспективно мы склонны думать, что выделение аланского жречества в социальную прослойку произошло — это весьма вероятно уже с учетом того, что у скифов жречество было обособлено (74, с. 170). Как показал С. А. Токарев, выделение жречества в особое сословие происходит в эпоху разложения первобытнообщинных отношений (82, с. 35), что согласуется с уровнем общественного развития Алании, переживавшей период распада родового строя и перехода к классовому обществу.
Наличие жрецов предполагает наличие святилищ. Выявление их — в известном смысле, удача, ибо они обычно располагались вне населенных пунктов, как и сейчас это можно видеть у осетин и других северокавказских народов. Однако некоторые святилища функционировали на территории городищ, и в таких случаях они легко обнаруживаются в ходе археологических раскопок. Выше мы говорили о святилищах огня и солнца на Алхан-Калинском городище и Юцком поселении, а также вероятном грандиозном храме огня и солнца на Нижне-Архызском городище (У. Ю. Эльканов видит в нем астрономический календарь; 83, с. 142–150). Интересное языческое капище X–XI вв. открыто Т. М. Минаевой в 1962 г. на могильнике городища Гиляч в Карачаево-Черкесии. Это было небольшое каменное строение, плохо сохранившееся, в плане квадратное. В центре пола, выстланного плитками, стояло круглое каменное блюдо диаметром 0,75 м с невысокими бортами. В северо-западном углу на небольшом возвышении лежало краснолаковое блюдце и. железный наконечник стрелы, около возвышения на полу было пятно сажи и несколько бараньих костей — остатки жертвоприношения. Около стен и на самих стенах оказалось много (свыше 100) железных наконечников стрел, обломки стеклянных браслетов и сосудов, бусы, обломки разбитых глиняных горшков — также явные жертвоприношения (84, с. 223–226). Какому языческому божеству было посвящено это, очевидно, общинное святилище XI–XII вв. — не известно. По составу жертвоприношений оно несколько напоминает капище, виденное офицером русской армии Ф. Ф. Торнау в 1835 г. на перевале из ущелья Большого Зеленчука в Абхазию (85, с. 406).
В скальных (или пещерных) захоронениях, отличающихся сухостью и хорошей изоляцией от воздействия неблагоприятных атмосферных процессов, создаются условия для сохранения предметов из дерева, кожи, тканей. Могильники «Мощевой Балки», Ильичевского городища в верховьях р. Уруп, Нижнего Архыза и Хасаута дали немало уникальных вещей. В их числе наше внимание привлекают характерные деревянные шкатулки типа современного школьного пенала — узкий и длинный ящичек, закрывавшийся выдвижной крышкой с ручкой. Наиболее ходовой материал для изготовления этих пеналов — тополь, реже липа и ольха. Крышки, иногда и боковые стенки покрывались резным геометрическим орнаментом (таковы, например, крышки из Нижнего Архыза; одна из них опубликована, 86, с. 91–92, рис. 27, 15). Назначение этих шкатулок-пеналов раскрывается этнографическими параллелями из недавнего быта осетин: совершенно такие же резные деревянные пеналы были вместилищем специального духа «хозяина места» (напоминающего домового) Бынатыхицау. В шкатулку клали вату и красные нитки, чтобы духу было тепло и уютно (87, с. 39–40). Подобные пеналы были также вместилищем Тутыра (87, с. 50; 88, с. 348). — бога и покровителя волков; В. И. Абаев полагает, что в дохристианской религии алан было соответствующее божество (6, с. 12). Как видно, здесь мы сталкиваемся с семейно-родовым культом.
Благодаря тем же счастливым обстоятельствам — сохранению дерева в пещерных погребениях — недавно стал известен своеобразный культ таволги — многолетнего кустарника, распространенного на территории СССР. Материальные следы этого культа в виде трех подвесок происходят из могильника VIII–XI вв. «Мощевая Балка»; ксилотомическое исследование выполнено А. И. Семеновым (89, с. 57–59). Им же приведены этнографические параллели, убедительно раскрывающие именно культовое назначение таволги как оберега. В этой связи нельзя не отметить также культ деревьев, в частности орешника, прослеженный А. А. Иерусалимской по материалам «Мощевой Балки» (90, с. 56): орехи сопровождали некоторые погребения. Заметим, что задолго до «Мощевой Балки» обычай употребления лесных орехов в могилах был прослежен Е. Г. Пчелиной в Архонском катакомбном могильнике VII–IX вв.: так, в катакомбе № 5 орехами было обсыпано деревянное седло, в катакомбе № 7 орехи были насыпаны в глиняный сосуд, а в катакомбе № 11 — в деревянный (91). А. А. Иерусалимская справедливо связывает эти «древесные» культы с апотропеической магией.
