Культ мертвых предков, как и солнечно-огненный культ, был общеаланским, но основная социальная сфера его приложения — род и семья (53, с. 160). На некоторых аланских кладбищах выделяются родовые участки (35, с. 211–212); погребальный обряд в катакомбах не отличается стабильностью и даже в пределах одного отрезка времени дает много вариаций (например, в ориентировке и позе погребенных, составе керамических сосудов и т. д.), что очевидно отражает этнографическую специфику аланских родов и патронимии. Она еще плохо изучена, но дальнейшие изыскания в этом направлении позволят исследователям глубже проникнуть в микроструктуру аланского общества и показать его историческое развитие и динамику.
Культ мертвых в той или иной степени исторически универсален для всех народов. У народов Кавказа он практиковался широко, но особенно рельефно выражен, по справедливому замечанию С. А. Токарева, у осетин (53, с. 160). Не останавливаясь на этнографических аспектах темы, отсылаем к специальной литературе (23; 54, с. 57–78).
Думается, что к числу общеаланских племенных культов следует относить и культ бога войны, персонифицированного в образе меча. Об этом в IV в. свидетельствует Аммиан Марцеллин: аланы, тогда еще не знавшие храмов, поклонялись мечу, воткнутому в землю (55, с. 305). Судя по всему, этот культ прямого отражения в материальной культуре не нашел — ритуальные изображения меча или сцены поклонения мечу нам не известны. Однако в его существовании вряд ли приходится сомневаться; А. Р. Чочиев пишет о «впечатляющем культе войны в скифо-сарматской среде» (55, с. 176). В героическом нартском эпосе образ разящего и стремительного меча — молнии воплощен в образе Батраза. Герой Батраз одновременно и оружие, он «стальнорожденный», причем закален в Черном море. Меч Батраза порой летит из моря к небу истреблять злых духов; «таким образом, есть основания считать, что этот движущийся меч заменяет героя», — пишет Ж. Дюмезиль, считающий, что бог-меч Батраз вполне мог быть богом войны в дохристианский период истории осетин (57, с. 62–63).
Существует иная точка зрения, согласно которой популярнейший у осетин святой Георгий — Уастырджи, покровитель воинов и путников, «унаследовал черты того аланского бога войны, которому аланы поклонялись в образе меча» (6, с. 12). Некоторые этнографы-осетиноведы разделяют эту точку зрения, обосновывая ее, в частности, тем, что в посвященном Уастырджи знаменитом всеосетинском святилище Реком хранились воинские доспехи Ос-Багатара и совершались различные воинские обряды (58, с. 394; 59, с. 246; 60, с. 214–215).
Итак, Батраз или Уастырджи? В качестве эпической персонификации бога войны — меча я бы предпочел Батраза, вопреки Б. А. Калоеву, не имеющего никакого отношения к борьбе христианства с язычеством (59, с. 241). Батраз — бог — меч, бог нартского (аланского) оружия, в жажде боя испускающего синий свет, типологическая аналогия славянского Перуна; Уастырджи — оформившийся под влиянием образа христианского святого воина и всадника Георгия — бог — всадник аланского феодального рыцарства, бог — всадник прославленных аланских конных дружин, бывших основной ударной силой войска Алании. Именно поэтому Уастырджи, в истоках своих, несомненно, образ архаичный и дохристианский, в феодальную эпоху стал богом — покровителем мужчин, воинов и путников. Кажется, что исходные функции Батраза и Уастырджи различны, но в феодальный период они слились.
Предложенная интерпретация средневекового образа Уастырджи позволяет несколько иначе оценить некоторые археологические реалии. Имеем в виду аланские подвесные бляхи-амулеты в виде всадника на коне, повернутого как влево, так и вправо. Эти бляхи уже рассматривались в специальных статьях Г. Е. Афанасьева и В. Б. Ковалевской (61, с. 36–39; 41, с. 111–120). Не будем останавливаться на предложенной ими типологии и иных мало существенных для нас деталях — важно то, что оба исследователя сходятся на том, что это — мужские амулеты, носившиеся на груди, и что время их появления и наиболее широкого бытования — VII–IX вв. Интересны наблюдения В. Б. Ковалевской над экстерьером коней: они делятся на две разные по достоинствам породы — некрупных коней, близких арабским или кабардинским скакунам, и легких и длинноногих ахалтекинских скакунов (что нашло отражение в нартском эпосе, где мелкая, но выносливая порода «аласа» отличается от породы «афсург», наделенной необыкновенной быстротой; 41, с. 116–117). К рассматриваемым бляхам-амулетам стилистически примыкают изображения двух всадников, повернутых вправо и высеченных на стене пещеры близ с. Хумара «в традиционной аланской манере: левая рука придерживает повод, а правая опирается на круп лошади» (62, с. 106–107). Сходство действительно очень велико, но функции этих наскальных изображений иные.
