Можно предположить, что эти мужские фигурки изображают языческих жрецов и связаны с очень архаичным фаллическим культом плодородия, корнями своими уходящими в недра кобанской культуры (69, с. 144, рис. 124, с. 148, рис. 127, 128, табл. XX, 1; табл. XXI, 8). Были ли жрецы у алан? Безусловно, были жрецы у скифов, гадавшие и прорицавшие при помощи связки прутьев (74, с. 41–50). Об аланских жрецах сообщает в IV в. Аммиан Марцеллин: «О будущем они гадают странным образом: собирают прямые ивовые прутья, в определенное время раскладывают их с какими-то тайными наговорами и таким образом ясно узнают, что им предвещается» (55, с. 305). Совпадение способов гадания поразительное, свидетельствующее о преемственности традиций. Конечно, функции аланских жрецов были многообразны и не сводились к гаданию на ивовых прутьях; антропоморфные «жреческие» амулеты приоткрывают нам еще один языческий обряд, связанный с фаллическим культом плодородия.
Здесь мы вновь сталкиваемся с поразительной устойчивостью древних культурных традиций в этнографической действительности осетин. А. А. Миллером опубликованы деревянные жертвенные подвески из осетинских дзуаров, в которых он видел воспроизведение жертвенного животного (75, с. 90, рис. 6, 2). Но возможна и другая интерпретация: это сильно видоизменившиеся и стилизованные антропоморфные фигурки, восходящие к раннесредневековым антропоморфным амулетам с изображением мужских (жреческих) фигур — общее сходство поразительное. В таком случае деревянные подвески из позднейших осетинских дзуаров могут быть дериватами аланских металлических амулетов.
Чрезвычайно интересны магические ожерелья и пояса. На Северном Кавказе их сейчас известно два: из Харачоевского могильника VII–VIII вв. в горной Чечне (ожерелье с набором разнообразных амулетов; 76, с. 81, рис. 3, 2) и из скальных катакомб примерно того же времени близ с. Хасаут, в восточной части Карачаево-Черкесии. Последняя находка, обнаруженная на территории Алании и хранящаяся в Государственном Историческом музеев Москве, — она бегло описана А. П. Руничем (77, с. 174, рис. 6, 28–33) и Т. М. Минаевой (78, с. 103), в настоящее время раскомплектована, внешне представляя случайный набор вещей. О подлинном ее облике представление Дают описание и рисунки А. В. Рунича — альпиниста и краеведа — хранящиеся у автора этих строк.
Хасаутская находка представляла два тонких связанных ремешка, к которым такими же ремешками привязаны: недалеко от узелка — изъеденный рог какого-то животного, далее на витом ремешке треугольных очертаний кусок кожи и ниже — его бронзовая подвеска — «гантель», далее узел ремешков, на конце одного из них — след бронзы (предмета нет), на конце второго витого ремешка подвешена бронзовая объемная фигурка лошади, далее на кожаной «нитке» висит стеклянная коричневая с белыми полосками буса, далее следует подвешенный к широкому ремешку кожаный мешочек и в заключение — туалетная кисточка из щетины с матерчатой ручкой. Внутри кожаного мешочка находились: три вырезанных из дерева конусообразных предмета с пятью гранями, по граням двух из них вырезаны вертикальные бороздки, на «дне» вырезан крест, затертый белым веществом, а также корни (или стебли?) какого-то растения.
Культово-магический характер пояса вероятен, но расшифровка значения каждого элемента трудна и требует специального исследования. Бесспорными амулетами представляются фигурка лошади и коричневая с полосками буса, возможно — «гантель». Очень интересны загадочные деревянные предметы из мешочка; резьбой и, в частности, фигурой креста они напоминают жертвенные деревянные предметы из осетинских дзуаров (75, рис. 4, 6, 7; 79, с. 132–141). Обратим также внимание на кисточку. Сходные туалетные кисточки в аланских могильниках встречены неоднократно; иногда щетина истлевает и сохраняются только металлические ручки. Кисточки обычно сопутствуют женским захоронениям, употреблялись они для нанесения румян и белил и т. п. в «косметических» целях (в катакомбе № 36 Змейского могильника нами найдены лежавшие в деревянной шкатулке румяна, изготовленные из красной охры; 80, с. 14). Хасаутская кисточка найдена в условиях необычных, в окружении магических атрибутов, и вряд ли можно считать ее утилитарным бытовым предметом. Скорее всего она могла употребляться жрецом — обладателем «волшебного» пояса — для раскрашивания лица перед ритуальным действием.
Вполне возможно, что остатками магического амулета, носимого на поясе (как в Хасауте) или в матерчатой ладанке, является находка М. Н. Ложкина в пещерном погребении 3 балки Балабанка в верховьях р. Уруп. В состав этого амулета входят три палочки (лещина) и две мелкие косточки (птицы —? — не определены. — В. К.), нанизанные на шнурок (81, с. 41, рис. 13, 4). В этих же погребениях встречались амулеты из просверленных зубов животных (81, с. 39, рис. 9, 6), аналогии чему в аланских памятниках многочисленны.
