С потерей сына Вера Ивановна стала верить в бога и ходить в церковь. Подолгу стояла среди прихожан. Ставила свечки. Заказывала молебен. И верила, что сыну найдется местечко в раю, где все будет без обмана. Про обман она почему-то все время со мной заговаривала, но довести мысль до конца у нее не хватало сил. А может, и не было никакого обмана, хотя, если разобраться, сноха Люська была для нее не подарок.
Позавтракав, мы с Надей вышли на улицу, сели в трамвай, а через несколько остановок опять вышли. Надежда проводила меня до управления. Здесь я дождался, пока она сядет в автобус, потом перешел через дорогу и потянул на себя тяжелую створку дубовой двери, обитой понизу блеклой бронзой. Поднявшись на этаж и войдя в кабинет, я узнал, что начальства пока что нет. Потом пришла подполковница и повела меня вниз, в отдел кадров, бормоча на ходу про то, что некий осел полагает, а погонщик располагает.
— У нас не хватает сотрудников, — ворчала она, — а в отделе кадров думают о своем…
Она привела меня к заместителю начальника УВД, ввела в кабинет, качнула головой и тут же вышла. За столом сидел все тот же молочно-седой полковник в зеленом армейском кителе с краповыми просветами на погонах. Здесь же находился какой-то мужик в штатском, лет сорока. Полковник говорил по телефону. Закончив, положил трубку и, поймав мой взгляд, заговорил:
— Мы тут решили, что вам поначалу необходимо поработать на территории — в районном управлении, хотя мы, помню, говорили несколько иначе. Как вы на это смотрите?
Я лишь пожал плечами, ловя себя на мысли, что родной мой Заволжский район, конечно, мне как-то ближе.
— Оклад у вас будет такой же, — продолжил полковник. — А опыта вы наберетесь — не так ли?
Я кивнул в знак согласия.
— У старшего следователя подполковничье звание, — продолжал полковник. — Следователь — лицо самостоятельное. Я и сам когда-то работал следователем…
Левый глаз у полковника дернулся — казалось, он мне подмигивает.
— Насколько я понимаю, вы подготовленный человек, — произнес человек в штатском и представился. Выходило, что он курирует службу следствия. И я согласился. Мне уже нечего было терять.
— Однако есть одно «но», — произнес этот деятель. — Мы формируем отряд…
— Для отправки на Северный Кавказ, — подхватил полковник. — И к нему придаем службу следствия. Многие наши товарищи уже бывали там несколько раз.
Спросить бы, в каком конкретном месте они бывали, да разве же у начальства спросишь. Северный Кавказ, однозначно, не входил в мои интересы: от него у меня до сих пор ныло в плече.
Закончив разговор со мной, начальство меня отпустило. А уже через полчаса я был ознакомлен с приказом о назначении на должность следователя в Заволжское районное управление. Все было переиграно на ходу. Вначале, я помнил, светила работа в областном управлении, но всё в пять минут переделали.
— Вряд ли ты успеешь приступить к работе, потому что надо сначала обмундироваться, а потом и срок отправки…, — рассуждал капитан-кадровик.
Он протянул мне красного цвета удостоверение и заставил расписаться в журнале. Потом велел сходить на склад, пояснив, что завтра с утра уже первый смотр готовности — будут проверять вплоть до носового платка, и что надо иметь хотя бы летнюю форменную одежду. Желательно армейского защитного цвета.
— Мне бы бумажку для кладовщика, — напомнил я.
— Там уже есть приказ. Как выйдешь во двор, так вдоль стены до первой двери за углом — и в подвал.
И я отправился по двору в подвал. Опустился ступенями вниз, чувствуя запах свежих армейских сапог, нафталина и дегтя, потянул на себя дверь и оказался в пустой комнате без окон с закрытым на ставню широким проемом для выдачи обмундирования и запертой дверью справа от него. На двери висело написанное от руки объявление:
Обмундировался, называется. Я выбрался из подвала и остановился во дворе. Происходящее начинало казаться бредом. Конечно, все пройдет, и завтра все будет по-другому. Все пройдет. Вот мимо бежит сержант, норовит тоже нырнуть в подвал. Сержант притормаживает и спрашивает, работает ли склад. И, получив от меня отрицательный ответ, окончательно тормозит и рассуждает, что если обмундирования нет, то придется ехать в военторг. На сержанте форма цвета «асфальт».
— А велят переодеться в зеленую, — снова вздыхает сержант и разворачивается к проходной, расположенной возле автомобильных ворот.
— Где военторг?! — кричу я вдогонку.
— На Севере, — машет тот рукой, не оборачиваясь. — Доедешь до памятника Нариманову, а там спросишь.
