С телефоном в руках я развернулся и, не прощаясь, шагнул к лестничной клетке. Говорить с бывшей подругой не было никакого желания. Возможно, она мечтала, что на ее спасение броситься всё РУВД, а тут явились два попугая и всех распугали. Возможно, мы именно так и выглядели в ее глазах.
— Не говори ей ничего, — сказал дядя Вова, когда мы вошли в лифт. — Пусть ничего не знает: она баба, хоть мне и дочь. А эти на пароходе — пусть парятся, пока мы не придумаем, как с ними поступить.
— Возможно, там нет никого в живых, — напомнил я. — Там же стреляли, а потом все стихло.
— Думаешь, они порешили друг друга?
— Вряд ли. Зато теперь я понял, что Петя Обухов тёр нам уши.
— Это точно, — согласился дядя Вова. — Тёр. Да еще как.
Мы сели в машину и, виляя задворками, приехали к нашему дому. Мать давно ждала меня и стала тут же пилить, вспоминая про то, каким хорошим был я в детстве, как слушал ее. Спорить с родительницей не было смысла. Я был просто рад вновь увидеть ее — живой и невредимой.
О том, что пришлось пережить за один световой день, я молчал. Мы сели на кухне и распили с дядей Вовой сначала бутылку водки, а потом принялись за вино. Матушка к спиртному практически не притронулась. И так мы сидели бы, может, до самого утра — так хорошо мне было с Орловым.
Звук квартирного телефона опять заставил вздрогнуть, а кожа на затылке натянулась и расслабилась: снова звонили из преисподней.
— Можешь не радоваться, — говорил Паша, — меня все равно освободили, хотя у нас даже не было сотового телефона. Подогнали лодку и увезли с острова. Думаешь, только у тебя инструмент имеется? Ты слышишь? Не надо идти против меня… Завтра процесс по делу. Не подведи, маэстро…
— Что с Обуховым? В кого там стреляли?
Но телефон уже отключился.
— Боже, как это мне надоело! — не выдержал я. — Я ошибся, в лодке сидел убийца.
— Ты прав, сидя в тюрьме невозможно звонить, — согласился Орлов.
Я сидел за столом, обхватив голову руками. Эти двое всё рассчитали: попробуй, определи, кто в действительности находится на скамье подсудимых. У суда будет один выход: освобождение подсудимого из-под стражи до окончательного выяснения обстоятельств. И виноват в этом мой друг детства — Обухов Петр, с которым я служил на Кавказе…
Скоро суд. Совсем скоро. Осталось совсем ничего — лечь и снова проснуться.
Накануне мы договорились, что дядя Вова заедет за нами по очереди — сначала за Людмилой, потом за мной, и все вместе мы поедем на процесс. Особенность данного дела заключалась в том, что судом первой инстанции выступал областной суд — учреждение многоопытное и серьезное во всех отношениях. Мы с дядей Вовой всегда надеялись, что уж там-то обязательно справедливость восторжествует.
Впрочем, я не завидовал суду: разобраться в той паутине, что сплел Паша Коньков, было не так-то просто. Кроме того, я не был уверен до конца, кто же все-таки предстанет перед судом — действительный ли преступник или его брат-близнец, однако заявлять о своих подозрениях Вялову мы не стали, поскольку могло быть и так, что Петя Обухов просто улаживал встречи между мной и бандой. За это он и просил себе денег у Паши на сладкую жизнь. Утомленный бутылочным духом, он предал меня. А то, что я пока что был жив, объяснялось тем, что подсудимый надеялся на мои показания.
Тем самым, в связи с моей легализацией, идея анонимности стала бессмысленной: обо мне знали теперь все кому не лень, включая подсудимого, — и я решил выступить на суде напрямую. После суда моя судьба могла резко измениться, несмотря на службу в органах МВД. После суда меня могли просто грохнуть за ненадобностью, какие бы я показания ни давал.
«Интересно, — подумал я вновь, — можно ли связаться по сотовому телефону, сидя в стальном трюме. Если нельзя, то кто сообщил о паршивых узниках? Петя не мог — он сам сидел взаперти. Значит, кто-то другой. Этот кто-то сообщил Пашиным подручным, и в тот же день бандиты оказались на свободе. Кажется странным, что прокурор до сих пор думает, что Паша отнюдь не бандит…»
Все у меня переплелось в голове. Оставалось единственное, о чем я точно знал, — о том, что скоро отправлюсь на Кавказ.
Орлов остановился напротив нашего дома и просигналил, оставаясь в машине. Я быстро вышел из квартиры, спустился по лестнице и сел к нему. Люськи почему-то в ней не оказалось.
— А где Людмила? — спросил я.
— Сама, говорит, доберусь, — ответил Орлов, глядя в зеркало заднего вида и трогаясь с места. — С матерью решила поехать, потому что я им теперь как бельмо на глазу.
— А как Игорек? С кем они его оставили?
— Старуху какую-то наняли, — сквозь зубы выдавил дядя Вова.
Говорить на эту тему, вероятно, у него не было сил.
Мы выехали на улицу Димитрова и пошли в сторону Волжского моста. Орлов постоянно посматривал в зеркало заднего вида. Я тоже оглядывался, однако ничего подозрительного позади не заметил.
На улицу Железной Дивизии мы прибыли ровно в девять тридцать, с трудом припарковали машину на боковой улице среди иномарок и отправились в суд.
