Однако после этого прошло целых две недели, а я все еже был жив и здоров, и даже окна в квартире были у нас целыми. Паша Коньков словно позабыл номер моего сотового телефона. Бандит ушел в тину и, вероятно, теперь вовсю наслаждался свободой.
— Может, он боится тебя, — рассуждал дядя Вова, сидя у нас допоздна. — Ты же теперь в милиции служишь. Тоже ведь можешь, при случае, загнуть ему в рыло. Не так ли, Анна Степановна?
Но мать молчала. Ей визиты Орлова начинали надоедать, хотя и знали они друг друга тоже очень давно, когда все мы еще жили в пригороде.
На Кавказ меня так и не отправили, вспомнив, что я еще не прошел милицейскую подготовку и не принял присягу сотрудника ОВД. Так что в последнее время я упражнялся в учебном центре на Опытном поле, где ученые-селекционеры раньше выращивали картошку. Теперь здесь располагалась просторная милицейская учебная база, включающая тир, просторный спортивный зал, учебные классы и общежитие. А потом и настал тот день, когда закончилось обучение. Нас привезли в управление внутренних дел, построили в коридоре возле флага. В торжественной обстановке мы приняли здесь присягу.
«Поступая на службу в органы внутренних дел, клянусь…»
Без этого не могло быть службы. Ни армейской, ни флотской, ни милицейской…
Я стоял в строю, а напротив нас собралась целая куча стариков-ветеранов, среди которых оказался и дядя Вова — совсем еще молодой по сравнению с остальными дедами. Старики поздравляли нас с поступлением на службу, вручали цветы, хотя мы их пока что не заслужили. Генерал тоже поздравлял, вручая каждому личный номер сотрудника.
Мероприятие проходило в первой половине дня, так что вторая его часть осталась у меня полностью свободной. И мы с Орловым решили посидеть у нас дома. Сели в маршрутку и отправились к себе в Заволжский район. Купили возле дома бутылку шампанского и бутылку водки. Нам никто не мешал это сделать — посидеть и отметить: маманя была на работе, а Надя Козюлина так и не переехала к нам, хотя и собиралась до этого.
— За тебя, — сказал дядя Вова, поднимая свой стакан.
— За нас, — поправил я ветерана.
Мы чокнулись и выпили.
— Но только ты до конца оставайся в органах, — учил Владимир Сергеевич, — чтобы ни шагу назад, потому что знаешь, как бывает: придут, хлебнут для начала, а потом назад — не по ним служба. Так что если уж пошел, то до конца. Ты меня понял?
Кивок моей головы оказался для него недостаточным, и тот вновь переспрашивал:
— Ты понял меня, Николай?
— Естественно, — выдавил я из себя.
— Так-то вот. Не забывай…
Он был в курсе проблемы, что привела меня в милицию. И знал, что на службу меня сосватал следователь Вялов, решивший убить сразу нескольких зайцев: и деньги сэкономить, и сотрудника приобрести, и жизнь свидетеля сохранить. Хитер оказался Вялов, хотя и немножко наивный, поскольку все эти планы оказались шиты белыми нитками.
— Одно меня смущает, — переживал дядя Вова, — куда Петя наш делся.
— Действительно, — соглашался я.
Дело в том, что сразу после суда, поняв, что главный герой оказался на свободе, мы решили с Орловым вновь побывать на острове. На той же дюралевой лодке, взятой на прокат у знакомого старика, мы добрались до острова, причалили к берегу, поднялись на борт поваленным деревом и принялись осматривать судно.
Сварочные швы на двери оказались разрезанными. С фонарями в руках мы опустились в трюм, но там оказалось пусто. В килевой части сквозь толщу стоялой воды виднелся обычный стальной набор днища с поперечными и продольными балками, покрытыми слоем ила. У самой кормы, правда, показалось что-то подозрительное. Но это оказалась чья-то затонувшая старая фуфайка. Изделие оказалось настолько старым, что распалось на части, когда дядя Вова подцепил его со дна обломком удилища.
Я вынул сотовый телефон и посмотрел на дисплей: аппарат находился в состоянии поиска сети. И сколько бы я ни манипулировал кнопками, двигаясь по замкнутому пространству, связь из трюма не устанавливалась. Это свидетельствовало лишь об одном: ни Паша, ни его подручные не могли сообщить о себе, оставаясь в трюме. О них позаботился кто-то другой.
— Самих бы не заварили здесь, — хмуро заметил дядя Вова.
И мы торопливо вернулись к выходу и стали осматривать дверь. В тяжелой переборке отчетливо виднелись вмятины от нескольких пуль.
— Не смогли пули пробить. Не смогли, — бормотал дядя Вова, а потом вдруг воскликнул: — А это что у нас?! Взгляни-ка сюда!
Я приблизился к Орлову, присел рядом с ним и стал рассматривать пол: на ржавой поверхности расплылось овальной формы пятно, невидимое со стороны. Наверняка это была чья-то засохшая кровь. Кровь была, а трупа не было.
— Выходит, его спрятали в другом месте, либо он жив до сих пор и прячется, — рассуждал Орлов.
