— Разберутся, — сказал Дамир, поднимаясь на корточки и выглядывая из окон. — И каждому воздадут по заслугам, а ты имей в виду, что таких свидетелей, как аллах, вряд ли станут допрашивать, так что позаботься о других свидетелях…
Тот дернулся телом, качнул головой и снова заговорил. Конечно, он позаботится, а как же иначе. Его все знают в селе, и каждый скажет, что ничего такого здесь не было: боевики пришли в станицу среди ночи; никто их не приглашал — просто так повелось в здешних местах. Нельзя отказывать гостю.
Оставив омоновцев с задержанными боевиками, мы вышли втроем во двор, и тут услышали, как скрипнула дверца, расположенная рядом с основным ходом. Дверца отворилась и оттуда выглянула горбоносая старуха. Она молча кивнула, словно здороваясь, и вновь прикрыла дверцу.
Дамир подошел к двери и осторожно заглянул внутрь.
— Здесь дети и женщины, — ответил скрипучий старушечий голос. — Неужели не видите?
В небольшом помещении помещалась печь, и стояли несколько просторных кроватей, на которых сидели дети и женщины. Боевиков среди них не было, и мы затворили дверь. В ворота уже стучали, гремя прикладами. Чей-то голос предлагал садануть по нам из гранатомета.
— Отставить! — успел я крикнуть. — Здесь свои!
— Свои у нас дома остались, — ехидно заметил тот же голос. — Оружие на пол! Выходить с поднятыми руками.
— У нас удостоверения! — спохватился Дамир. — Сборный отряд милиции из города…
— Отставить разговоры! В случае неповиновения — открываем огонь на поражение.
Никому не охота рисковать, когда бой закончен, так что нам пришлось подчиниться. Мы сложили оружие и отворили ворота. Нас тут же повалили на пол и велели раздвинуть ноги — грубая сила действовала торопливо и безжалостно.
— Вам надо торопиться! — крикнул Дамир. — В доме боевики — они в наручниках — но там есть оружие…
Часть солдат метнулась в дом. Командир по слогам читал мое удостоверение.
— Мосягин… Следователь Заволжского РУВД.
— Так точно. Нас послали сюда на замену. Наш руководитель Лихунский…
— Ах, вот оно что! — воскликнул офицер. — Так и сказали бы сразу. — Он обернулся к воротам и крикнул: — Где ты опять, подполковник?! Подтверди идентичность, а то ведь я вашим удостоверениям не верю…
Подполковничье рыло выглянуло из-за косяка. Его личный оператор стоял в проеме ворот и снимал в полный рост на видео, улыбаясь. Вероятно, он даже очередное название придумать успел: «Захват боевиков в результате совместной доблестной операции».
— Кого ты снимаешь, придурок! — сказал, поднимаясь, Блоцкий. — Неужели до сих пор не врубился? А ну дай камеру!
Шагнув к пресс-секретарю, он дернул к себе камеру и уже замахнулся, чтобы опустить с размаху устройство на каменный пол. Но ему не дали: Дамир перехватил камеру и потребовал, чтобы на его глазах диск очистили от унизительных картинок.
— На моих глазах убери, — говорил он, — если не хочешь, чтобы я расплющил ее о твою голову. Слышишь, нет?
Оператор слышал. Торопливо нажал на какую-то кнопку. Потом заверил, что унизительная сцена нашего обыска — с раздвинутыми ногами — навсегда уничтожена.
Лихунский вошел во двор и принялся нас расспрашивать, словно отлучился перед этим всего лишь на пять минут, будто не было долгих унизительных суток тоски, обстрела и безудержной потери воды через задний проход. Говорить с этим типом не было никакого желания.
— Отправляйся в крепость, — советовал Дамир. — И доктора своего захвати — животами там маются.
Лихунский действительно кинулся к микроавтобусу, сел в него вместе с оператором и тронулся в сторону крепости. Доктор сидел на первом сиденье и смотрел в нашу сторону сквозь поднятое стекло.
Наконец, разобравшись с военными и передав им боевиков, мы ушли из станицы. Их командир, прощаясь, посоветовал не спускать глаз с Лихунского.
— Погоны подполковника, а по документам — всего лишь майор… — сказал он, возбужденно тараща глаза. — Заведет опять в дебри, как Ваня Сусанин!
— Уже завел, да мы не дались, — сказал Дамир.
— Молодцы, что решились на этот шаг, ребята, — сказал офицер. — Иначе лежать бы вам всем сегодня…
Вскоре мы уже были в расположении нашего отряда. Оказалось, что раненых отправили в госпиталь вертолетом. Доктор сновал между лежащими вповалку бойцами и торопливо раздавал медикаменты, не забывая при этом напомнить, что подобная ситуация — это всего лишь результат человечьей распущенности.
— Дизентерия — это болезнь грязных рук, немытых овощей и фруктов, мух… — бормотал он неустанно.
Его пока что терпели, закатывая глаза. Потом это надоело, и один из бойцов сказал, что если бы доктор находился с ними постоянно, то подобного не случилось бы, и что по поводу дизентерии пока воздержаться бы надо, поскольку это может быть что-то другое.
