Доктор тут же заткнулся и ходил теперь как в воду опущенный. К обеду, впрочем, многим полегчало. Омоновцы, легкие на ногу, сбегали в станицу, притащили оттуда приличную партию спиртного и занялись самолечением: кто-то сказал, что водка с солью — самое признанное в мире лекарство. А к вечеру в Лихунском неожиданно воскрес диктатор: начальство объявило о построении отряда, хотя многие все еще страдали от обезвоживания организма и едва таскали ноги.
С трудом поднявшись, эти люди тоже встали в строй и принялись слушать начальство, надеясь, что история с построением быстро закончиться. Однако не тут-то было: приняв от Дамира доклад о построении личного состава, Лихунский громко, взяв под козырек, поздоровался.
— Здравия желаю, товарищи сержанты и офицеры! — с пафосом произнес подполковник, но услышал в ответ лишь тяжелый выдох множества глоток.
— Здорово, — сказал чей-то голос в заднем ряду, и тут же раздался смех. Утомленные бутылочным духом, омоновцы вообще не желали слушать начальство и говорили меж собой в правом фланге.
— Строить надумал, морда козлиная, — бормотал кто-то позади.
— Отставить разговоры! — Лихунскому не доставало коня и сабли. — О вашем поведении будет доложено в центр.
— Гребли мы тебя с центром. Заказывай поезд!
— Мы не пушечное мясо…
— Бросил одних…
Отряд зашумел. Омоновцы двинулись из строя, образуя полукольцо.
— Ты для чего нас сюда привел?!
— Не знаешь?!
— Если бы, сука, не наши…
— Хорошо-хорошо… — Лихунский отступил назад и поднял руку. — Я понял вас. Хорошо. Завтра прибудет армейский транспорт, и мы отправимся на вокзал, сожженную технику бросим здесь. Понимаете, ребята, я не мог к вам пробиться, — заикался подполковник. — Да и связь подвела…
Отряд замер.
— Куда колбасу дел с коньяком?! — вымолвил кто-то в тишине. И снова раздался хохот. — Мы никому не расскажем…
Это походило на бунт, причиной которого был Лихунский, не желающий понимать очевидных вещей. В период войны, пусть и самой маленькой, надо бы оставаться человеком…
Нам надоело ущелье с безымянным ручьем. И мы потребовали, чтобы Лихунский в тот же день увел нас из станицы. Ему ничего не оставалось, кроме как связаться с руководством и потребовать срочной замены, поскольку многие из нас все же нуждались в госпитализации. Где-то на высоком уровне в этот же день решили, что десантной роты для деревни будет достаточно. Вопрос восстановления территориальной власти пока отходил на задний план. К вечеру к нам прибыли несколько армейских грузовиков, крытых брезентом.
Подсушив выстиранное белье и переодевшись, мы собрали свой скарб, погрузили в армейские машины, напоследок «отметились» в ближайших кустах и двинулись в дорогу. Армейский бронетранспортер, следуя за нами, прикрывал наш отход. От момента, когда мы выехали со двора УВД и до сегодняшнего дня, казалось, прошла целая вечность.
От госпитализации, впрочем, все отказались. А ночью, до отказа набившись в пару плацкартных вагонов, мы отправились в Ростовском направлении, а оттуда — на Среднюю Волгу. Нас там ждала работа, пусть не из лучших, но все же определенная. Мне казалось, что дома я буду чувствовать себя хозяином положения. Дома и стены греют. Дома я хозяин-барин.
Штык-нож от автомата Калашникова теперь висел у меня на поясе.
— Хозяин-барин, говоришь? — переспросил меня тот же сухопарый доктор, когда нас снова осматривали в медсанчасти УВД. — Нет, братец ты мой, заблуждаешься. Пока ты служишь — ты под нашим контролем, потому что тебя, может быть, заразили неизлечимой болезнью, а мы не в курсе… Например, СПИДом. Так что, пока мы не получим результаты анализов, все вы будете находиться в стационаре.
Придурок превзошел сам себя. Он не знал, о чем говорил. Скорее всего, коньяк Лихунского повредил ему мозг, иначе невозможно было понять, как подобного «светилу» отправили на Кавказ сопровождать личный состав.
Потому и отправили, может, что сильно отсвечивал некомпетентностью.
Нас поместили в палаты, предварительно выписав оттуда всех больных под метелку. А вскоре стало известно, что героем «кавказской войны» последнего времени является подполковник Лихунский.
«Будучи в окружении, — следовало из статьи, написанной пресс-секретарем, — подполковник настолько грамотно командовал вверенным ему сводным подразделением, что вывел людей из окружения без потерь. А помощь ему в этом оказывал автор статьи, а также доктор медико-санитарной части…»
— Не будь этих господ — лежать бы нам всем в канаве! — громко удивлялся Дамир, пряча в губах кривую ухмылку. — Видал я сук, но таких!..
— Кого? — спросила медсестра, вошедшая вдруг в палату.
— Да про сук я, — продолжил тот. — Спарились тут недавно и зачали новую жизнь.
Сестра пожала плечами и скрылась за дверью…
Каждый день к нам являются под окна родственники. Придут и плачут, размазывая слезы, а кто и пляшет от радости, заложив за воротник.
Как бы то ни было, результаты повторных анализов оказались благополучными, и нас с Блоцким отпустили домой. При этом медики вели себя так, словно каждый из нас был перед ними в чем-то виноват.
