Лидия Алексеевна тогда напоила меня чаем, когда я вдруг надумал снять на видео ее соседа. Она поставила передо мной печенье на крохотный столик и сказала, чтобы я кушал, и что мешать она мне не будет.
— «Но если я его первой увижу, то вам подскажу, — сказала она тогда. — Ползет, мол…»
И он тогда приполз.
Тащиться к старухе в полночный час я, естественно, передумал.
Включив передачу, я вернулся домой и лег спать. А с утра, хлебнув кофе, всё же направился вновь по данному адресу. Постучал в калитку и с облегчением увидел знакомую тощую фигуру: бабка спешила ко мне со всех ног.
— А я вас! — трещала она. — Я вас поглядь — а вас нету… Куда, думаю, задевался мой уполномоченный.
— Следователь, — поправил я.
— Короче говоря, ушел и нету больше на моем горизонте, — радовалась старушка. — Но теперь-то я вас не отпущу, а то ведь я уж хотела идти. Хотела сама идти в милицию…
Лидия Алексеевна ухватила меня под локоть и повела в свою половину, часто посматривая в бок — не идет ли супротивник-сосед. Но того не было видно.
— Слыхала, отпустили его под подписку, — сказала она, когда мы вошли в дом. — Но как это можно отпускать за убийство?
У женщины оказалась ложная информация. Пришлось объяснять ситуацию. Старушка, сморщив губы, опустилась на скамью у просторной печи, слушая и качая головой.
— Поменялись они с братцем, — говорил я.
— Так это же помогли кто-то! — воскликнула она, меча взгляды от двери к окну. — Не могло без этого быть.
— Трудно сказать, как все было на самом деле, — ответил я.
И вдруг подумал, что могли помочь, а могли и не помогать, а все дело в глупом стечении обстоятельств. Но тогда мой дружок Петя Обухов к этому делу не пришей кобыле хвост. Даже тогда, когда он спрашивал, сколько Паша заплатит ему за труды, речь могла идти о чем-то другом. Может, Петя вспахал ему огород и просил за это.
Побывав на Кавказе вторично, я готов был поверить в любую чушь.
— А я бы этого мерзавца точно опознала! — заявила хозяйка, повысив голос. — Он же что теперь удумал: скребёт за стеной у меня каждый день! Спасу нет! Моченьки моей нет никакой — день-деньской скребет…
Я с тревогой покосился на смежную стену.
— Вдвоем там с кем-то работают, — пояснила старуха. — Приходят — и будто у них там пилорама или, как его, станок там какой-нибудь… Инда стена дрожит, и штукатурка сыплется. Я его теперь, подлеца, опознаю!.. Кане-е-е-шшна! Нездоровый на голову, но я-то здесь при чем?!
Она подмигнула обоими глазами и улыбнулась: пусть наших боятся. Женщина на глазах смелела, хотя в прошлом боялась даже заговаривать о своем соседе.
— Значит, доняли, — сделал я вывод, переходя на шепот.
— Нет его дома, потому и кричу, — вздохнула та. — Накипело. Ну какого, извиняюсь, они там делают с другом, что стена ходуном ходит?.. Она, между прочим, кирпичная.
— Может, ремонт, — предположил я.
— Гоша?! Ремонт?! — старуха рассмеялась. — На ремонт Гоша вообще не способен… Ходит теперь с этим, с усатым в очках. И тапочки на босу ногу. Короче, косматый весь, как из пещеры вылез. Или с дерева спустился вчера…
Она подошла к столу и продолжила:
— Я этого типа не видела раньше, но сразу узнаю — сутулый такой, поджарый, как и Гошка…
Она вдруг осеклась и посмотрела мне прямо в глаза:
— А может, это его брат, — углы губ у нее съехали книзу. — Только еще горбатее. Как тот, помните, где место встречи изменить нельзя?
Старуху заметно трясло. И я, как мог, попытался ее успокоить.
— Живет на два дома — вот и мечется, — бормотал я, но получалось неубедительно.
— Если что, так я уж прямо к вам буду звонить, Николай. Может, дадите номер вашего сотового — других же не дозовешься у вас никого?
Переубедить старуху в обратном было вряд ли возможно. Поэтому я вновь согласился, что в случае чего постараюсь помочь. И продиктовал номер своего телефона.
Согласиться-то я согласился, однако «из гостей» возвращался с двойственным чувством: либо старушка тихонько и незаметно «cдвинулась», либо за стенкой у нее в самом деле что-то творилось. И это, второе, было опаснее первого. Поэтому, следуя на машине в дядину мастерскую и встретив во дворе следователя Вялова, я вышел из машины и чистосердечно поведал о старухе.
— Эта дама, — заверил я, — может запросто опознать обоих. Она же их почти что растила.
Услышав об очередном очевидце, Вялов сделал постное лицо, словно всю жизнь знал о старухе, и громко сглотнул слюну. Он часто это делал, когда был взволнован.
— Благодарю за напоминание. Я обязательно допрошу ее, может, сегодня, — произнес он, оглаживая на голове породистую плешь.
Оставив машину в дядином служебном гараже, я поскакал к себе в кабинет и со свежими силами стал рыться в делах, не веря, что к вечеру снова устану и буду валиться с ног. И даже обрадовался, когда прозвенел мой сотовый телефон: звонила Лидия Алексеевна.
— Кто этот Вялов? — спросила она. — Неужели бывают с такими фамилиями?.. И мне надо к нему идти?
Я ответил, что надо, иначе может быть поздно, учитывая шорох за стенкой.
— Не шорох, а грохот! — воскликнула старушка и тут же положила трубку, не прощаясь.
