Шагая тротуаром, я ловил себя на мысли, что недолго и самому умом тронуться, если обращать внимание на всяческие пустяки — такие, допустим, как признаки психического расстройства, руководствуясь каким-нибудь справочником. Поэтому, решил я, лучше не углубляться в самокопание, потому что жизнь и без того сложна. Всё так устроено, что каждый день мы видим себя в зеркале, но вряд кто может точно себя описать. В любом случае получится зеркальное отражение, а это опять ошибка. Даже обычный текст в зеркале становится нечитаемым.
В голову лез мой бывший друг, товарищ Обухов. Труп этого господина так и не был найден, а если не найден труп, нельзя сделать вывод о человеческой смерти, поскольку этот тип мог оказаться живее всех живых. Его не нашли ни в трюме старого парохода, ни в лесу. Нигде! Он не всплыл, значит, не найден. Но где-то он точно есть — за ближайшим пригорком, среди развалин старой церкви или где-то еще.
«Надо искать, — роились мысли. — Бродить по округе, пока не свалишься с ног. Просто искать, потому что если сидеть, то ни к чему не придешь…»
«На чердаке порыться бы в их старом доме… — опять вспухла мысль. — Надо всего лишь подняться по лестнице, сорвать замок и обследовать пространство под крышей. И если там вместо веников, допустим, чей-нибудь труп, то это меняет карты…»
Мой путь лежал теперь в высшее образовательное учреждение, а точнее — в университет, из-под опеки которого я недавно с таким трудом вырвался. Судя по зачетной книжке, Коньков Георгий был не глуп, о чем свидетельствовали приличные отметки.
Наверняка он хотел стать юристом. Он мечтал об этой профессии, и только внезапная болезнь не позволила закончить обучение.
Я поджидал маршрутку, и тут из-за угла в мою сторону вывернул дядя Вова Орлов. Завидев меня, он расплылся в улыбке, подошел и пожал мне руку. Холостяцкая жизнь окончательно его доконала: от бывшего оперативного дежурного отчетливо наносило свежим водочным духом.
— Ты занят чем-нибудь, а то мне помощь твоя нужна? — заговорил он торопливо. — У тебя есть время? Если есть, то мы поговорим, а то время идет, и деваться мне некуда. Просто некуда, понимаешь?
— Как это?
— Ощущение такое, что об меня вытерли ноги…
— Кто? — начинал я догадываться.
— Да эти красавицы — дочка с мамой. Как тебе сказать, чтобы ты лучше понял? В общем, начну с начала… Короче, слушай меня: эта женщина придумала… Она решила, что я совсем. — Он крутнул себе пальцем у виска. — Короче, совсем ду-ду. Но дело не в этом, а в том, что мне жить теперь негде, поэтому только на тебя одна надежда — ты же юрист и должен понять. Помоги разобраться…
Через пятое на десятое Орлов пояснил, что бывшая супруга при поддержке отпетой ментовки-дочери не пускают его в квартиру, в то время как ему надлежит освободить снимаемую «гостинку» — родня решила срочно продать комнату и времени дала всего неделю.
— Короче, обложили со всех сторон! — перешел он на крик. — Дышать не дают!
Внезапно он замолчал, затем отвернулся от меня, и мне показалось, что Орлов плачет. Но он не плакал.
— Может, мне руки на себя наложить? — спросил он, оборачивая ко мне опухшее лицо.
— Ты же мужик, дядя Вова…
— Вот и я думаю, что мужик, но мужик без угла — разве же это мужик? Вот на это они и рассчитывают, чтобы я ушел! Ушел из жизни!
— Есть же выход, — напомнил я. — Иск, например.
— Потому я тебя и увидел. — Орлов улыбался. — Знаешь, что дочка удумала? «Кровью, — сказала, — умоешься».
Сморщив лицо, он замолчал, потом продолжил:
— А супруженька бывшая еще смешнее придумала. Она же ведь замуж вышла окончательно.
— За кого?!
— За моего лучшего друга! Я же вам с матерью рассказывал. Но ты позабыл, поэтому выручай, потому что мне надо жить, а умирать я не собираюсь. Короче, придави их обеих к ногтю. Можешь ты это сделать? Скажи, что можешь, а то я не поверю.
Пришлось сознаться, что исковое производство мне знакомо, и что вопрос о вселении в квартиру — не такое уж безнадежное дело.
Услышав эти слова, Орлов обнял меня, отвернулся и, шмыгая носом, зашагал прочь, не говоря ни слова. Потом обернулся и крикнул издали:
— Я тебе позвоню сегодня! А ты подумай как следует…
— Обязательно подумаю, — обещал я вслед пожилому товарищу.
Развернувшись, я прыгнул в подошедшую маршрутку, собираясь сегодня же увидеться если не с ректором, то с университетским завхозом. Гошина студенческая жизнь по-прежнему не давала покоя. А через час я уже находился на юридическом факультете.
— А! Мосягин! — Женский голос звенел у меня позади. — Хвосты пришел обрубать?! Опоздал! Так что до осени, ага, до осени… Ближе к декабрю, короче. По криминалистике, говоришь?
Но я ничего не говорил. Передо мной стояла Клара Борисовна, методических дел мастерица, старая дева лет на полста.
— Клара Борисовна, у меня нет задолженности.
— Нет?! Значит, я тебя с кем-то спутала. Постой! — Она напрягла мозг, уцепившись ладонью в выпуклый лоб. — Тебя же вроде бы выпустили в этом году. Точно! Замутил старуху, негодник… Шалишь?
— Какая же вы старуха, Клара Борисовна. Вы еще хоть куда, — соврал я, чувствуя неловкость. — Вам же не дашь тридцати…
