— Увы, я могу констатировать лишь факт…
Распрощавшись с военным медиком, я двинул в сторону РУВД. До него каких-то двести метров всего, а ноги не идут — казалось, из-за каждого угла мог выглянуть подполковник Игнатьев и ехидным голосом спросить: «Где ты всё это время бродишь, товарищ лейтенант?»
Спросит и уставится мне в самые глаза, словно я ему должен.
Но бог меня миловал, до самого кабинета мне никто не встретился — даже ни один следователь или опер не попался мне на пути. Я вошел к себе в кабинет и торопливо уселся за стол. Потом придвинул к себе клавиатуру компьютера и замер: за дверью кто-то явно остановился, потому что послышался шорох. Дверь отворилась: в проеме стоял подполковник Игнатьев.
— Ты здесь? — произнес он будничным голосом…
Я беззвучно открыл рот.
— Тогда прими человека, — продолжил он, уступая проход старушке с палочкой. — Говорит, что только тебя желает видеть…
В кабинет вошла Лидия Алексеевна. В руках у нее был самодельный посох в виде иссохшей толстой лозины. Вероятно, ноги у пожилого человека стали отказывать, вот она и уцепилась за посох, хотя, если разобраться, вряд ли посох старухе нужен — она на него даже не опиралась.
Часто дыша, гостья уселась на стул и, переведя дух, принялась говорить. Оказалось, её интересовал итог моего разбирательства. Для этого старушка бросила все дела — лишь бы увидеть меня.
— Этому я ничего не сказала, хоть он и спросил у меня, — покосилась она в сторону двери. — Откуда у вас взялся этот китаец?
— Из управления перевели, — ответил я.
Орлову казалось, что если он подал в суд заявление, то в данном учреждении перед ним обязаны стоять навытяжку, включая судейский корпус. Однако он сильно ошибся: его не уважала даже секретарша, не говоря о судье.
— Ну как же, — бормотал о своём Орлов. — Я вам представил все ксерокопии.
— А где ваши подлинники? Подлинники?! Я вам русским языком объясняю: где у вас подлинники?! Вы слышите меня?!
— Слышу…
— Слава богу, что слышите. Подлинники принесите.
— А эти куда, ксерокопии?
— В дело пойдут, — закатывая глаза, объяснила судья. — Но без подлинников мы их не примем. Понятно?
Бывший оперативный дежурный качнул головой, словно усталая лошадь. Укатали сивку крутые горки, поскольку из простого дела, которое яйца выеденного не стоит, в суде слепили дело века.
И вот он суд. Судья, тётка бальзаковского возраста, взялась за вожжи и погнала обычным манером процессуальную повозку судебного разбирательства, ставя обе стороны в абсолютный тупик.
— Где вы сейчас живете, истец?
— Не понял, — включает дурака Владимир Сергеевич. — Как то есть где живу? Живу. По улице Оренбургской, где эти живут…
Он ткнул ладонью в сторону бывшей супруги и дочери.
— Нет, подождите, — нагибает голову судья. — Вы нам скажите конкретно: где в настоящий момент живете?
— По улице Солнечной, гостинку снимаю.
— Понятно, снимаете, значит, комнату гостиничного типа, — продолжила судья, глядя в сторону секретаря. Та нагнулась к листу и записывала ответ.
— И вы решили, что имеете право вернуться на улицу Оренбургскую — правильно я вас поняла? На чем основано ваше требование?
Орлов распух от волнения. Требования какие-то.
— Истец, поясняю вам в очередной раз, что бремя доказывания несут стороны. Вы предъявили иск на выселение своей дочери, кроме того, вы хотите, чтобы мы вас вселили на спорную жилплощадь. На чем основано ваше требование? Можете нам объяснить? Или вам нужна помощь адвоката?
Истец затравленно оглянулся в сторону адвоката, нанятого ответчиками, и сипло проговорил:
— Нет, ваша честь, уж как-нибудь обойдусь. Мне ведь чего надо-то? Мне надо, чтобы меня в квартире не трогали, чтобы я мог ей пользоваться, потому что это лично моя квартира. Я работал участковым! — вдруг повысил он голос, кося глазом в строну бывшей родни. — Да, доченька! Потом старшим участковым! И лично мне выделили эту квартиру. Она служебная, да. И никто не может мне здесь сказать, что это не так!
— Истец, успокойтесь, никто у вас ее не отбирает, — сказала судья. — Просто расскажите, почему вы стали проживать по улице Солнечной.
Через пень колоду Владимир Сергеевич поведал о том, как супруга вдруг стала встречаться с другом семьи, как дочь, родив ребенка, стала жить в отцовской квартире, хотя имела жильё, полученное от милиции.
— Урод, — отчетливо произнесла у него за спиной Люська.
— Не понял?! — ликующе воскликнул Орлов. — Повтори, что сказала!
— Раскатал губы! — поддержала ее мать. — Уехал и живи там, а нас не касайся — понял!? Ты еще мелко плаваешь…
Судья хлопнула ладонью по столу и сухо произнесла:
— Замолчите! Еще слово, и я вас оштрафую, ответчики.
