Дверь в коттедже скрипнула. Отчетливо среди ночной тишины. И на крыльцо вышел косматый мужик. Почесал между ног. Закурил. И так стоял, выпуская из себя клубы дыма и плюясь в темную при электрическом свете траву. Что-то в нем было знакомое.
— Где-то я видел этот курносый профиль, — бормотал Блоцкий, впиваясь глазами в бинокль. Бородёнку бы сбрить не мешало.
Наша машина торчала на косогоре, метрах в трехстах от Пашиной обители.
Докурив сигарету, мужик шагнул за порог и тут же вернулся с ведром в руках. Сойдя с крыльца и нагнувшись, он что-то вывалил поочередно у крыльца — слева и справа. В ту же секунду возле него оказались собаки и принялись жадно хватать куски из кормушек.
Посмотрев в бинокль, я согласился с Блоцким: сбрить бороду этому дяде не мешало бы.
— Раньше этого мужика не наблюдалось, — рассуждал я. — Откуда он взялся?
— Охрану свою завел, — произнес Блоцкий. — Хоромы охранять.
— У меня идея, — сказал я, — трогаем…
Запустив двигатель, я осторожно спустился глиняным косогором в низину, выехал на асфальт и повернул в сторону коттеджа. Потом съехал с дороги, возле ворот остановился и, не раздумывая, нажал кнопку сигнала, потом мигнул дальним светом фар, ослепив себя на секунду.
Из боковой двери тотчас же выглянул заволосевший мужик и, морщась от мощного потока света, пытался нас разглядеть.
Мы враз вышли с Блоцким из машины. Косматый секунду мешкал, затем, почуяв неладное, бросился в будку — и тем выдал себя.
Мне удалось ухватить его за ворот широкой, не по размеру, куртки и дернуть с силой назад, отчего тот, икнув, повалился на спину. И в ту же секунду вскочил, выхватив нож из ножен, болтавшихся до сих пор на поясе.
Выстрелы оглушили меня. Костя Блоцкий, опередив меня, стрелял в асфальт возле ног косматого. Пули рикошетили и визжали.
— Пристрелю. Брось оружие.
Мужик извивался по-змеиному. Нож зазвенел на асфальте…
И вот мы стоим в будке охранника, а тот, со связанными руками, стоит перед нами на коленях и клятвенно божится, что всё это правда, сущая правда и ничего, кроме правды.
— Откуда только слова такие знают?! Правда! Ничего, кроме правды! Говори, паскуда, сюда! — велел Блоцкий, подставляя свой телефон к физиономии мужика.
— Я старшина Обухов! — говорит тот поспешно. — Ты ж меня знаешь, Коля.
— Бывший старшина! — прервал его Блоцкий. — Говори!
И Обухов стал рассказывать, бормоча в телефон.
Закончив с бывшим ментом, мы прикрепили его к батарее отопления с помощью наручников.
— Крикнешь — не обижайся, — предупредил его Блоцкий…
Скрип тормозов не застал нас врасплох — мы давно этого ждали. Отворив левую створку ворот, я затаился за ней. За другой стойкой стоял Блоцкий.
Тяжелый внедорожник въехал в ворота и тут же остановился. Биатлонист не торопился из него выходить, вероятно, ожидая, когда охранник Петя подбежит к нему с докладом. Однако Обухов не торопился.
— Где ты, хорёк?! — разинул рот Биатлонист, выползая из машины. — Не прячься, больно не сделаю.
Вероятно, Биатлонист даже не успел удивиться, поскольку в ту же секунду повалился на колени — удар ногой под коленные сгибы лишил его опоры. В следующую секунду на его запястьях уже скрипели наручники, так что Паша Коньков даже не пытался сопротивляться.
В ту же ночь, не ставя прокурора в известность, мы допросили Пашу с соблюдением всех формальностей. Даже дежурного адвоката подняли ему из постели.
В протоколе Конькова Павла Леонидовича значилось:
