Женщина вернулась с альбомом и карандашом в руках и протянула их Валли. Валли взяла карандаш и на минуту задумалась, не зная, что писать. Написав несколько предложений, она оставила подпись и номер телефона. Вырвала лист из альбома, сложила, вывела сверху: «Кому-то…» – и протянула альбом и записку женщине.
– Спасибо, – проговорила Валли глухим, тихим голосом. – Простите, что побеспокоила вас.
– Ох… нет, это ты прости, что я не смогла тебе помочь, – сказала женщина, глядя на альбом и блокнот. В ее голосе звучало искреннее сочувствие, и в глазах появилась жалость. – Я надеюсь, у тебя все получится.
Валли безучастно кивнула и развернулась, Тэвин пошел за ней вдоль ряда домиков.
– Мне очень жаль, – сказал Тэвин.
Валли кивнула. Они почти дошли до конца ряда, когда услышали позади голос женщины.
– Подождите, – сказала она. Валли и Тэвин повернулись и увидели, что она все еще стоит в дверях и держит перед собой записку Валли, которую явно только что прочла. – Ты правда ее дочь?
– Да, – ответила Валли без колебаний. Она вернулась у женщине, которая теперь выглядела встревоженной и обескураженной.
– Когда ты ее в последний раз видела? – спросила женщина.
– Никогда, – сказала Валли.
– Ох. – Женщина была поражена, мысли ее разбегались, она никак не могла решить, как поступить. – Дело в том… на самом деле это женщина, я забираю почту для нее, не для мужчины. Прости. Я вроде как прикрываю ее. Я ее не очень хорошо знаю. Мы случайно познакомились, когда только начали снимать здесь студии…
– Здесь? – спросил Тэвин, стоявший рядом с Валли. – Она снимает один из этих домиков?
– Да, – неохотно призналась женщина. – Как я уже сказала, мы едва знаем друг друга, но она очень мила, и так как она нечасто здесь бывает, я забираю для нее почту. Сюда почту не приносят, большинство здесь пользуются почтовой конторой.
– Какой из домиков – ее? – спросила Валли, и сердце ее снова бешено забилось.
Женщина снова помедлила, разрываясь между чувством и долгом. Должна ли она помочь и насколько? Она посмотрела на Валли, заглянула ей в глаза, пытаясь оценить степень правдивости ее истории.
– Ты ведь действительно ее дочь? – спросила женщина. – Ты бы не соврала мне?
– Нет, – ответила Валли. – То есть да. Я просто пытаюсь связаться с ней.
Валли немного заикалась от волнения, но женщина, казалась, удовлетворилась таким ответом.
– Через ряд отсюда, – сказала она. – Номер двадцать семь, на полпути отсюда к воротам. Я уже сунула ей почту под дверь. Я ее не видела несколько недель, но я знаю, что она все еще приходит.
– Спасибо вам огромное, – поблагодарила Валли. – Все будет хорошо, я обещаю.
Валли повернулась, чтобы уйти, но женщина задержала ее, протянув ей записку, которую девушка написала несколько минут назад.
– Отдашь ей это сама, – сказала она. Валли улыбнулась и взяла записку.
Валли и Тэвин пошли вдоль ряда домиков и наконец нашли домик под номером двадцать семь. У Валли сердце выпрыгивало из груди. Она наклонилась и заглянула под дверь. В комнате было почти совсем темно, но все же на полу у двери была видна куча писем, копившихся там, должно быть, несколько недель.
– Кто знает, когда она здесь снова окажется, – сказала Валли.
Она осмотрела все возможные места у входа, где мог бы быть спрятан ключ, но ничего не нашла. Они с Тэвином обошли вокруг домика и обнаружили с другой стороны большие окна, прорезанные в обшивке из гофрированного железа, но они были закрыты стальными решетками, так что пробраться через них внутрь было невозможно. Ребята вернулись к двери и сели на порог, им нужна была передышка.
– Это просто невыносимо, – сказала Валли. – Я так близко!
– Все, что от нас требуется, – просто ждать, – отозвался Тэвин. – Столько, сколько потребуется. – Он взглянул на Валли и заметил, что она немного дрожит. Тогда он снял свою кожаную куртку и накинул ей на плечи. Валли хотела было возразить, но, посмотрев Тэвину в глаза, поняла, что для него этот жест важен.
Время шло, некоторые обитатели домиков-студий уходили и запирали двери. По пути к воротам они разглядывали Валли и Тэвина, терпеливо ждавших на пороге домика № 27. Становилось все холоднее, и начинало казаться, что еще немного, и придется сдаться и уйти отсюда до утра. Было почти восемь, когда дверь домика напротив распахнулась, и, бренча связкой ключей на поясе, вышел человек лет пятидесяти. Он был одет в холщовые рабочие брюки, забрызганные краской всевозможных цветов, хлопчатобумажную рубашку и поношенный свитер. У него были седеющие растрепанные нестриженные волосы и ухоженная борода, а взгляд был пристальный и проницательный.
Перед тем как запереть дверь, человек заметил Валли и Тэвина, сидящих у двери напротив. Он пару секунд разглядывал лицо Валли.
– Эй, – окликнул он их. – Так ты, значит, ее дочь? Валли, да?
С минуту Валли и Тэвин смотрели на мужчину, выпучив глаза, – эти слова застали их врасплох, – а потом поднялись с порога и подошли к нему. Валли изо всех сил старалась соответствовать будничному тону этого человека.
