– Да, привет, – сказала она. – Мама говорила мне о вас, но я не могу вспомнить вашего имени. Простите…
Он только отмахнулся от ее извинений.
– Ради бога, не важно. Я – Фил. Как мама? Я ее на этой неделе не видел. Мне не хватает ее музыки.
– Все нормально, – ответила Валли. – Просто у нее много дел.
Фил понимающе кивнул.
– Пошли, – сказал он, приглашая ее в свой домик. – Я вам кое-что покажу.
Фил открыл дверь в свою студию и включил свет, с потолка свисали шесть больших ламп, создававших в комнате мягкое, ровное освещение. Валли и Тэвин, еще не успевшие опомниться от такого неожиданного поворота событий, прошли внутрь, в хорошо оборудованную художественную студию с большим мольбертом по центру. На стенах на специальных досках были кнопками прикреплены сотни карандашных набросков, свободного места не было вообще, новые наброски крепились прямо поверх старых. Фил осмотрел стены, подумал и наконец подошел к стене и снял несколько рисунков. В глубине, под верхними рисунками он нашел два или три карандашных портрета девочки лет восьми или девяти, смотрящей прямо на зрителя глубокими черными глазами. Валли.
– Видишь? – сказал Фил. – Я тебя сразу узнал. У тебя прекрасные, загадочные глаза, Валли. Мечта художника.
– Ой, спасибо. Подождите… – Мысли путались в голове. – Фил. Мы когда-нибудь…
– Встречались? Да нет. Твоя мама принесла мне несколько фотографий, и я рисовал по ним.
– А.
– Так, значит, ты маму ждешь?
– Да, – ответила Валли. – Она задерживается, так что мы тут просто сидим. Ой, простите… Фил, это мой друг Тэвин.
– Привет, Тэвин, – сказал Фил, и они пожали друг другу руки. – Ну, черт, вы бы просто стучались ко мне, да и все. Чего тут мерзнуть…
Фил выдвинул ящик стола и в огромной куче всевозможных вещей отыскал ключи на брелоке в виде статуи Свободы. Он вышел из домика, и Валли с Тэвином последовали за ним. Он подошел к двери домика № 27, открыл оба замка и толкнул дверь. Фил вошел внутрь и включил свет – здесь на потолке висели такие же светильники, как и в его студии.
– Мне надо бежать, – сказал Фил, пропуская Валли и Тэвина внутрь, – очень приятно было наконец познакомиться с тобой, Валли, и с тобой тоже, Тэвин.
– Большое вам спасибо, – ответила Валли и, едва сдерживая восторг, пожала ему руку.
Валли закрыла за Филом дверь и осмотрела комнату. Она очень отличалась от студии Фила и женщины-скульптора: здесь не было нагромождения художественных объектов, обстановку домика № 27 можно было назвать спартанской, основным предметом интерьера здесь был кабинетный рояль, стоявший посреди комнаты, полированный, черный, с надписью золотыми буквами «Steinway & Sons». Валли с минуту рассматривала инструмент, затем медленно подошла и села за рояль. Осторожно, робко подняла она крышку рояля и сыграла гамму. Инструмент был идеально настроен.
– Она музыкант, – сказал Тэвин.
– Была, там, дома, – ответила Валли грустно. – Доктор Рейнер мне рассказывала.
– А вот и ты, – сказал Тэвин, указывая в угол комнаты.
В углу стояла узкая кровать, покрытая тяжелым шерстяным одеялом, с двумя подушками. На стене над кроватью висел написанный маслом портрет Валли в восемь или девять лет, очевидно, работы соседа Фила, созданной по тем эскизам, что он показывал. Портрет был выполнен просто, без какой бы то ни было стилизации, но с акцентом на некоторых чертах Валли – четко очерченных скулах и черных глазах. Фил сделал глаза чуть покрасневшими, что придавало портрету необычайную жизненность.
– Вот это да, – сказал Тэвин.
Валли узнала себя, но была поражена выражением грусти и гнева, ярко показанным на портрете. Глаза девочки смотрели укоризненно.
– Неужели это я? – спросила она.
Тэвин видел, что Валли взволнована.
– Она прекрасна, Валли. Как и ты.
Валли отвернулась от портрета и принялась рассматривать комнату. Других предметов здесь было лишь два: металлический шкафчик с двумя ящиками и рядом – уничтожитель бумаг, а также простой деревянный платяной шкаф. Сначала Валли открыла ящики шкафчика – они не были заперты – и просмотрела лежащие там документы: это были счета за пользование студией, а также выписки из нескольких банковских счетов. Счета были на очень крупные суммы, всего около трехсот тысяч долларов. Все документы были на имя Эллен и Кирстен Уитни.
– Эллен Уитни, – сказала Валли вслух. – Кирстен Уитни.
Тэвин смотрел через плечо Валли, как та перебирает документы с финансовыми отчетами за много лет.
– Тебе знакомы эти имена?
– Нет.
– Одно из них, наверное, ее псевдоним, – сказал Тэвин. – А другое – твой, точно. У твоей матери есть псевдоним, и логично, что она придумала такой же и для тебя. Так что это все и твое тоже. Вот как она хотела сделать.
