Рорк взял фотографию – жестокий протокольный снимок с места преступления. Снимок мужчины, лежащего на грязном замусоренном полу в луже собственной крови.
– Это сделал не ребенок, – заметил он. – Даже запуганный до смерти, дошедший до полного отчаяния ребенок не смог бы этого сделать в одиночку, даже ради спасения собственной жизни.
Ева перевела дух. Пожалуй, сейчас не время упоминать, что из него вышел бы хороший коп.
– Нападавших было двое. Следствие установило, что раны нанесены двумя разными ножами. Разные лезвия, разные размеры, с разной силой, под разными углами. Думаю, кто-то из них заманил его туда, а другой поджидал уже на месте. Напали одновременно спереди и сзади. Сексуальные увечья нанесены уже посмертно. Наверняка это ее рук дело. Но…
– Меня это просто поражает, – тихо проговорил Рорк. – Как ты можешь смотреть на подобные вещи каждый день? Каждый день ты на это смотришь и по-прежнему принимаешь близко к сердцу. И не смей мне говорить, что ты сделала то же самое. Не смей мне говорить, что ты смотришь на нее и видишь себя. – Он бросил фотографию на кровать и встал. – У нее есть наколка?
– Да.
– С символом убийства?
– Да.
– Она этим гордится, гордится тем, что убила. Скажи мне, Ева, ты гордишься тем, что тебе пришлось отнять чью-то жизнь?
Ева покачала головой.
– Мне было тошно, меня чуть не вырвало. Но я не могла себе позволить так расклеиться. Я не могла об этом думать, не могла себе позволить задуматься об этом по-настоящему, пока не вернулась домой. Только здесь я могла об этом подумать. А вдруг бы я развалилась? Знаю, мы с ней не одно и то же. Да, я это знаю. Но тут есть параллель.
– Ну и что? Между мной и твоим Лино тоже есть параллель. – Рорк положил руки ей на плечи. – И тем не менее мы здесь, ты и я. Мы здесь, потому что где-то по дороге параллели вдруг разошлись, и каждый пошел своим путем.
Ева повернулась, взяла фотографию и спрятала ее обратно в сумку. «Ничего, успею еще насмотреться».
– Два года назад – нет, уже больше – мне некому было об этом рассказать. Даже если бы я помнила, что случилось, когда мне было восемь, и еще раньше, в то время мне некому было сказать. Никому, даже Мэвис, а уж Мэвис я могла сказать все что угодно. Но я не могла бы показать ей такую фотографию и спросить, видит ли она то, что я вижу. Не знаю, надолго ли меня хватило бы, если бы не было человека, к которому можно было бы вернуться домой и попросить, чтобы посмотрел вместе со мной. И спросить, видит ли он то же, что я вижу. – Ева села на постели и вздохнула. – Господи, ну и денек у меня выдался! Пенни знает больше, чем говорит, и она крепкий орешек. Скорлупа многослойная, крепкая как броня, под ней много злости, а может быть, и психопатии. Надо найти способ к ней пробиться.
– Думаешь, это она его убила? Мартинеса?
– Физически – нет, но, я думаю, она знала, что происходит, и заранее позаботилась о железном алиби для себя. Я думаю, этот парень любил ее, а вот она никого не любит. Может, она использовала это против него. Мне надо подумать. Я говорила с Лопесом: тут Мира в самую точку попала. Убийца Лино сознался своему исповеднику, и я ничего не могу с этим поделать. Рорк, я смотрю на этого парня – на Лопеса – и вижу еще одну жертву.
– Думаешь, убийца попытается его убрать?
– Не знаю. Я приставила к нему наблюдение. Я могла бы задержать его, я имею право по закону, я могла бы продержать его несколько дней, но потом адвокаты все равно добились бы освобождения. Я ничего не могу поделать, приходится просто сидеть и ждать. Надеяться, что убийца опять обратится к нему. Я смотрю на него и вижу, как ему тошно. Я знаю, что его мучит совесть. Я ничего не могу поделать, – повторила Ева. – И Лопес ничего не может поделать. Мы с ним оба с двух сторон уперлись лбом в одну и ту же стену. Мы оба должны исполнять свой долг. Мне надо прочистить мозги и взяться заново. Все так запутано, концов не соберешь. Флорес. Почему именно он, и где он пересекся с Лино? Куда, черт побери, подевался Чавес? Мертв? Прячется? Чего ждал Лино? Его за это убили или за прошлые дела? Взрывы. Это его рук дело, оба взрыва, я уверена, значит…
– Ты меня совсем запутала.
Ева вскочила с кровати.
– Извини. Мне надо все заново обдумать, перетасовать, проверить хронологию, обновить материалы на доске. Надо разгрести кучу дерьма, проверить множество людей и на все посмотреть под новым углом.
– Значит, нам лучше начать поскорей. – Рорк схватил ее за руку и поднялся с кровати.
– Спасибо.
– Ну, я тебе вроде бы как задолжал за звонок от Шинед.
– Ты о чем?
– Ты меня за кого принимаешь? – усмехнулся он, обняв Еву за талию. – Моя тетя чисто случайно звонит мне после того, как я увидел сон и расстроился, вспомнил свои связи в Ирландии и тех, кого я там потерял. Думаешь, я поверю в такую случайность? Приятно, когда о тебе заботятся.
– Ах вот как это теперь называется? «О тебе заботятся»? А я-то думала, это называется «лезть в чужие дела». Трудно понять, какая между ними разница.
– И не говори! – усмехнулся Рорк. – Но ничего, мы справимся.
