– Дженни надевала свое лучшее платье, когда мы ходили на Графтон-стрит. Кто, увидев эту хорошенькую нарядную девочку, заподозрил бы в ней воровку? Таков был наш план. Я передал ей бумажник – плавно и чисто – и двинулся дальше. Главное – двигаться, не останавливаясь ни на минуту. Я нашел следующего лоха, музыканты заиграли «Поминки по Финнегану». Я ясно различал каждую ноту – живую, веселую мелодию. Взял бумажник – лох даже бровью не повел. Но Дженни… ее не было на месте. Она не могла взять у меня бумажник, потому что… У нее была лента в волосах, и она… Она висела на этой ленте. Она была повешена, она была мертва. В точности, как в последний раз, когда я ее видел. Когда я опоздал и не смог ее спасти.
– Я тоже в тот раз опоздала, – сухо заметила Ева.
Рорк покачал головой.
– Она умерла из-за меня. Она была частью моего прошлого. Во сне я бросился к ней, я бегом пересек Графтон-стрит, чтобы снять ее. Музыканты играли все так же быстро и весело, а она висела… А потом я увидел Мика. Кровь расплывалась по его рубашке. Он был мертв. Убит. Он тоже был частью моего прошлого. Он напоролся на нож из-за меня. И все это время скрипач продолжал играть. Брайана я тоже видел, только вдали. Он был так далеко, что я не мог до него дотянуться. Я был там со своими погибшими друзьями. Во сне они были еще детьми, понимаешь? Они были совсем юными. Даже во сне я подумал: может, они умерли уже тогда, много лет назад? Я и Брай – вот все, что от нас осталось.
Потом я ушел. Ушел с Графтон-стрит, ушел от друзей, а ведь они были моей семьей. Я стоял на мосту над рекой Лиффи, я был уже взрослым человеком. Я увидел под водой лицо моей матери. А потом я проснулся.
– Я могла бы тебе сказать, что ты ни в чем не виноват. И в глубине души ты сам это знаешь, но все равно считаешь себя ответственным, потому что ты любил их.
– Да, я любил их. – Рорк взял забытую кружку кофе и отпил. – Они – часть меня. Но сейчас, когда у меня есть ты, я понял, что смогу все это выдержать, вынести эти потери, потому что у меня есть ты.
Ева взяла его руку и прижала ее к своей щеке.
– Что я могу сделать?
– Ты уже все сделала.
Рорк наклонился к ней и снова поцеловал.
– Я могу перестроить расписание, если ты хочешь…
Рорк взглянул на нее, просто взглянул, и тяжкое ощущение горя, с которым он проснулся, ушло.
– Спасибо, но вот я рассказал, и мне сразу стало легче. – Он погладил ее по щеке. – Идите на работу, лейтенант.
В ответ Ева обвила руками его шею. Рорк обнял ее, вдохнул запах ее кожи и волос, зная, что это останется с ним на весь день.
Ева разжала руки.
– Увидимся вечером.
– Ева! Ты спрашивала, мог ли твой убитый, этот твой Лино, рассказать кому-то, кто он такой на самом деле. Я думаю, он должен был поделиться с кем-то из старых друзей, если считал их своей семьей. Он не поехал к матери, но не может быть, чтобы у него вообще никого не было, кто-то наверняка был. Когда мужчина возвращается домой, он не может стоять на мосту один в течение шести лет. Будь он сколь угодно крутым, ему нужно, чтобы кто-то его узнал.
Ева еле-еле успела перехватить Пибоди. Она сбежала вниз по лестнице в тот самый момент, когда Соммерсет открыл дверь ее напарнице. Ева, не останавливаясь, двинулась к двери.
– Пибоди, со мной.
– Но я только хотела…
– Мы спешим, – бросила на ходу Ева, указывая на машину. – Залезай, я сейчас буду. – Она повернулась к Соммерсету, пока Пибоди, лишенная съестной подпитки, надувшись, двинулась к машине. – Рорку не помешал бы звонок его тети.
– Он хочет, чтобы я связался с его тетей в Ирландии?
– Я сказала, что ему не помешал бы звонок от нее. С ним все в порядке, – торопливо добавила Ева, предупреждая его вопрос. – Просто он был бы рад услышать родной голос.
– Я об этом позабочусь.
Ева в этом не сомневалась. Она со спокойной душой села за руль и вернулась мыслями к работе.
– Мы что, идем по горячему следу или как? – обиженно спросила Пибоди. – Неужели человек не имеет права выпить чашку кофе и, может быть, даже съесть ма-а-аленькую булочку, тем более что человек вышел из метро на целую остановку раньше и специально проделал оставшийся путь пешком в предвкушении награды?
– Как только перестанешь ныть, я введу тебя в курс дела.
– Настоящая напарница принесла мне хотя бы кофе, а уж потом начала вводить в курс дела, пока я пью.
– Сколько кофеен ты миновала на долгом и тяжком пути от метро сюда?
– Это совсем не одно и то же, – проворчала Пибоди. – И я не виновата, что пристрастилась к хорошему кофе. Это из-за тебя я привыкла к настоящему кофе из настоящих зерен. Я их знать не знала, пока не появилась ты, это ты меня растлила. – Она укоризненно указала на Еву пальцем. – А теперь не даешь попить.
– Так и было задумано с самого начала. А теперь, если захочешь настоящего кофе, придется тебе делать, что я велю.
Пибоди уставилась на Еву в немом изумлении.
– Ты настоящая кровопийца, кофейная шантажистка.
– Так и есть. А вам неинтересно узнать, детектив, куда мы едем, к кому и зачем?
