— Все не так просто, — ответила она, но раскраснелась. — Может, действительно, у нас могла бы получиться хорошая семья?
В коридоре послышались шаги. Дуня метнула взгляд на Петра, тот пожал плечами.
— Наверное, сосед из седьмой комнаты. Не уехал домой. Он любит послушать. А ты не очень-то тихая, любовь моя.
Она сдержала смех и закрыла рот рукой. Петр тоже замолчал. Шаги становились все громче.
— Нет, — шепнула она. — Идет к тебе. Дверь закрыта?
Он кивнул.
— Ну, я пошла, каханы.
Ему нравилось, когда она так его называла. Она поцеловала его в лоб, смазала губы вазелином. Набросила пальто, завязала атласный платок. Вдруг засов в двери отодвинулся. У кого-то есть ключ. Дверь открылась, когда Дуня надевала на плечо плетеную сумку, в которой звякнули пустые банки, оставшиеся от принесенного ею обеда. Перед ними появился немолодой мужчина.
—
Дуня бросила на него короткий взгляд и молча вышла. Когда она проходила мимо мужа, тот схватил ее за плечо так, что она даже тихо застонала от боли.
— Звонили из больницы, ты там срочно нужна. Кажется, тазовое предлежание.
— Уже иду, — сказала она без тени напряжения. — Только отведу Ирму в школу.
— Ирма уже почти взрослая, справится, — перебил он ее. — Нет времени. Это Ягода Пирес рожает. Постарайся. Я обещал Анатолю, что ты поможешь.
— Я не врач.
— Просто будь там, — заявил он. — Мой водитель отвезет тебя.
Она как можно тише закрыла за собой дверь. Они молчали, пока не утихли ее шаги. Степан приставил стул к металлической раскладушке Петра и стал вглядываться в его разлохмаченную черную шевелюру и волосы на груди. Петр сбросил одеяло и встал. Степан облизнул губы, сунул в рот трубку. Не отвернулся. Наоборот, пожирал обнаженного парня взглядом. Когда Петр подошел к стулу, на котором сидел Степан, гость послушно поднялся, чтобы молодой человек мог взять свои брюки, а заодно оценивающе посмотрел на его гениталии. Петр поймал этот взгляд, вспомнил шутливое замечание Дуни и разозлился, но вида не показал. Он издевательски причмокнул и, не спеша, натянул трусы, а потом брюки. Во время этого действа они мерились взглядами. Когда Петр, все еще наполовину голый, вынул из кармана сигареты, Степан вскочил и подал парню огонь.
— Слушаю. — Петр выдохнул дым в лицо соперника.
Он сам не знал, что его больше взбесило. То, что Степан застукал их с Дуней, или то, что у того был ключ от его комнаты в рабочем общежитии. А может и третье, то, чего он до сих пор не принимал во внимание, а следовало бы, судя по тому, как бессовестно Ожеховский пялится на него.
— Я буду бороться за нее. Она не хочет быть с вами, — вызывающе объявил он.
Степан рассмеялся.
— Не устраивай сцен, парень. — Он вытащил из кармана автомобильный каталог. На первых страницах там были новая «Чайка» с хромированными ручками и классическая «Волга» с боковыми ветровыми стеклами, последний хит. — Посмотри, какую тачку я себе заказал. Первый такой автомобиль в Хайнувке. Меня назначили директором пилорамы. Держись меня, далеко пойдешь.
Петр нахмурился.
— Вы о чем?
Степан встал. Подошел к радиоточке, повернул включатель. Раздался треск, а потом зазвучало «Железнодорожное трио».
Сестры Михаляк — Данута, Ядвига и Ванда — исполняли народную песню о глубоком колодце.
— Есть одно дельце, которое надо сделать, — отчеканил Степан. — Ты же у нас пишешь, ведь так? Напишешь кое-что в газету, а я помогу, чтобы это опубликовали. Это навсегда решит все твои проблемы, но я забираю себе ребенка.
— Какого ребенка?
— Вашего. — Лицо Степана оставалось неподвижным. Глаза сузились. — Она тебе не сказала?
Петр ждал. Кровь отхлынула от головы. Он слегка покачнулся.
— Дуня на четвертом месяце. Можешь спать с ней, пока она этого хочет. Но ребенок будет моим. Идет?
Степан выглянул в окно. Перед пилорамой собралась толпа работников. Рабочий день давно закончился, но люди все прибывали. Появились и женщины с детьми. Они приносили еду мужьям, которые сидели в картонных коробках и спорили у горящих переносных печек. Все паровозы и вагоны были сцеплены. Ими забаррикадировали железнодорожные пути и загородили дорогу к складу с инструментами. Над одним из самых больших станков развевался пиратский флаг с черепом и костями. Сзади он заметил транспаранты «Оккупационная забастовка. День 2-й».
Один из его людей, Вацлав Марианьский, вышел к толпе и крикнул:
— Что вы творите? Надо товар вывозить, идите работать!
Директор вышвырнет всех, кто не послушает.
Протестующие ответили ему громким свистом. Встали плотным полукругом. Через пару секунд полетели яйца и несколько петард. Марианьский поспешил укрыться в здании.
Степан задернул шторы, потому что одно яйцо попало в его окно. Он затянулся трубкой, подошел к черному телефону, стоящему на столе, заказал межгород. Вскоре его соединили с Варшавой.
