— Вот именно. Я тебе только для голодных сказок была нужна. Для удовольствия.
— Ты не жаловалась, насколько я помню, — парировал он, но она не слушала.
— А сейчас, когда мне некуда деваться, — протяжно произнесла она. Петр ненавидел, когда она начинала давить на жалость. В ее голосе четко прослушивалась восточная певучесть. — Ведь там, в Беларуси, я спалилась.
Она чуть не плакала, с трудом сдерживая слезы.
— Кому ты там нужна, Лорик, — жалостливо шепнул он. Подошел, привлек ее к себе, воспользовавшись эффектом неожиданности и силы. Она пыталась отпихнуть его, но он держал ее, как в тисках. Его ладони крепко вцепились в ее худые плечи. Он знал, что будут синяки. Они очень легко появлялись на алебастровой коже. Он говорил нежно, но содержание высказывания отличалось от тона: — Никто тебя, душенька, не ищет. Никому ты не нужна. И никому не выгодна. Ни там ни здесь. Куда ни сунешься, только набиваешь шишки. Ты сама призываешь грозу и удивляешься, что гром гремит. А это всего лишь обычная молния. Пока еще очень далеко от тебя. Я говорил, не вмешивайся. Оставь все это. Пусть другие лягяются с лошадьми. Фонд — мираж, мы оба это знаем. Если уйдешь — погибнешь. А мальчику нужен дом. Он такой милый малыш, твой Фиончик.
Лариса перестала сопротивляться. Почувствовав, что она обмякла, он ослабил хватку.
— Кто ты вообще?
— Сын предателя и помощника военных преступников, — подтвердил он. — Убийца, если тебе от этого станет легче, тоже. Рецидивист. Ты этого хотела?
Из ее глаз тут же полились слезы. Она не поверила ему. Он удивился.
— Я полюбила тебя за отвагу. Положила на чашу весов свою жизнь, честь, доброе имя. А ты меня отталкиваешь. Ты даже толком не трахнул меня. Я не нравлюсь тебе или как?
Он отвернулся.
— Не путай сексуальность с любовью, это разные вещи.
— О чем ты говоришь?
— С большинством людей, которых я любил и люблю, у меня не было сексуальных отношений, и наоборот. Секс не всегда означает любовь. Скажу больше, это случается очень редко.
— Так значит, ты меня все-таки любишь?
Он замялся.
— Ты мне нравишься, — ответил он. — Я доверяю, забочусь о тебе, как о жене. Этого мало?
Она опять начала извиваться. Не такого ответа она ожидала.
— Я доведу до вскрытия этой могилы, — гневно заявила она.
— Веремюк тоже так говорил. И ему свернули шею.
— У меня получится обнародовать это, — уперлась Лариса и попросила: — Просто помоги мне немножко. Капельку. Одна из жительниц этих деревень, кажется, Залешан, вела секретные записи, основанные на разговорах с отцом и дядькой. Эти бумаги были у Веремюка. А теперь, наверное, улетели с дымом. Но я найду ее и заставлю говорить.
— Прекрати! — Он закрыл ей рот ладонью. На этот раз ей удалось вырваться.
— Раз так, я сама это сделаю. Ты меня не остановишь.
Он только махнул рукой.
— Городская заскучала. Займись нормальной, тяжелой работой, и у тебя пройдет охота воевать. Может, займешься экспортом нашей мебели? Никто здесь так хорошо не знает английский. Как тебе такое предложение, моя ты прекрасная, молодая и образованная любимица?
Она нанесла удар без предупреждения. Открытая ладонь отпечаталась на его щеке. Он растер место удара. Она же была в ужасе от того, что только что сделала.
— Я так понимаю, что предложение принято, — шепнул Петр.
— При условии, что ты поможешь открыть правду. Для родины, для народной памяти.
— Ты делаешь это для себя, — с отвращением заявил он ей. — Тебе надо на ком-то отыграться. За неудавшуюся жизнь, за потерянную молодость. Да. На муже — не получилось, потому что папашка сделал ребенка и отказался от него, а сам теперь неизвестно где и наплевать ему на твое бешенство, потому ты и жаждешь отомстить врагам выдуманной родины. Но это твоя личная вайна. Вайна, в которой ты одержишь победу.
— Я съезжаю, — перебила она его, стараясь любой ценой заткнуть ему рот. И заорала: — Не хочешь быть со мной, ну и не надо! Я не стану выпрашивать любовь!
— Это работает в обе стороны. Советую подумать.
— Поехали, — приказала Лариса. — Я хочу поклониться убитым.
Он улыбнулся и недоверчиво покачал головой.
— Ты ничего не понимаешь. Лучше не знать. Можешь слышать, подозревать, анализировать доказательства, но это не надо видеть. Так, как со снежным человеком. Чего глаза не видят, сердцу не жаль. Это знание очень дорого и тяжело. Тебе все еще хочется играть с динамитом? Тому хитрецу это стоило жизни.
— Ты говорил, что не имеешь с этим ничего общего.
— Потому что так и есть. Человечек сцепился с чудовищем, но не владел оружием, чтобы дать отпор, когда тому захотелось крови. Даже я не вхожу в этот лабиринт. Пока Минотавр в крепости, никому ничего не угрожает.
— Никому?
