Желтые пузатые тыквы громоздились на чердаке вплоть до соломенной кровли. В послевоенные зимы и весны брюква, дикие груши и, собственно, тыква были основной пищей в белорусских деревнях. Из них варили супы, пекли пироги и ели сырыми с медом. Семечки сушили и давали детям в качестве лакомства. Кожурой удавалось успешно набить утробы домашнего скота. В межсезонье перечисленные продукты были лучшим, на что могли рассчитывать люди. Вкус мяса, хлеба и водки в деревне мало кто помнил. Советские солдаты приходили за продовольственным оброком днем, а ночью яйца, сало и картошку у деревенских отбирали партизаны. Тыквы не привлекали ни русских, ни польских вояк. Поэтому для здешнего люда этот примитивный овощ стал практически сокровищем.
Двадцатипятилетняя Катажина Залусская с трудом взобралась на стремянку. Руки ее окоченели, потому что шерстяные варежки она еще утром отдала шестилетней дочери, чтобы Дуня могла поиграть с соседскими детьми в снежки. Оказавшись наконец наверху, Катажина сопела как старый паровоз. С каждым выдохом из ее рта вылетало облачко пара. Мороз, по сравнению со вчерашним днем, немного отпустил, но все равно было градусов двадцать, не меньше. Катажина надела фуфайку, мужнины кальсоны, поверх которых — все три имевшиеся у нее юбки. Кожух она сняла еще внизу, так как он не застегивался на животе, и она боялась зацепиться расстегнутой полой за лестницу и упасть. Сейчас она пожалела об этом, потому что буквально тряслась от холода.
Вдруг Катажина почувствовала схватку. Она стиснула зубы, ладонь сжала в кулак и посмотрела на собственные ногти, чтобы отогнать злые чары. Еще не время. Подходит к концу седьмой месяц. Когда она была беременна Дуней, до самых родов убирала картошку в поле. Тогда никто здесь в войну не верил. Урожай картошки был важнее налетов в Варшаве. Она родила дочку вечером, отлежалась один день, а на следующее утро снова была в поле. Дитя, завернутое в одеяльце, лежало в траве у леса. Дуня образцово спала между кормлениями. Надо было как можно скорее выкопать весь урожай, пока не явилась Красная армия или немцы. Такая уж была Катажина: отважная, гордая и работящая. Именно так о ней говорили, когда Василь, хозяин усадьбы Залусское, прислал сватов. И оказались правы. Ее дом сиял чистотой. Обед всегда приготовлен, даже если приходилось варить кашу из топора. Многочисленные братья и сестры присмотрены, скот ухожен.
Василь Залусский, ее муж, был так же, как его отец и дед — до войны, — самым богатым кулаком в этих местах. Вся земля, от окраины деревни Залусское и до самого леса, принадлежала ему. И каждый год ни один из участков не был оставлен без внимания. Поэтому хозяин редко бывал дома. Катажине приходилось справляться с хозяйством самой. Она не жаловалась. Была организованной и дружелюбной. Всегда находила время, чтобы сшить что-то для себя или деревенских соседок. Даже во время последних набегов, когда все прятались в землянках, она сидела за швейной машинкой, потому что не любила оставлять работу незаконченной.
Так же и сейчас. Любая беременная на ее месте воспользовалась бы своим положением и отказалась помогать соседкам. Но Катажина обещала, что поможет Мацкевичам перенести тыквы с чердака, погрузить их на телегу и перевезти в лесную землянку. Зачем? Это ее не интересовало. Она никогда не совала нос в чужие дела. Выторговала за свои старания два десятка хороших тыкв. Во время войны все имели лишь то, что у них не успели отобрать. С самого утра прозвучал приказ. Почти все мужчины в расцвете сил, имеющие коня и телегу, во главе с мужем Катажины были вызваны в Орлово отрабатывать повинность в местной управе. На этот раз подошел черед их деревни. Им нужно было привезти древесину из Хайнувских лесов и доставить ее в орловскую школу. Катажина знала, что это займет весь день, до самых сумерек, и вернутся они уставшие и голодные, поэтому с удовольствием поедят тыквенного пирога и молочной затирки. В нынешние времена это настоящий пир. Чтобы добыть ценный овощ, она позвала в помощники сестру и детей. Когда-то она сама нанимала людей на такие работы, но времена изменились.
— Ничего, корона с головы не упадет, — говорила она.
