– Ненавидел он его. Там столько горьких для него дней прошло. Воспоминания тяжелые с этим местом связаны. А еще, я думаю, потому он его сжег, чтобы искушения не было назад вернуться. Чтобы некуда ему было возвращаться, понятно? Для того хату свою и спалил.
– Очень странное решение.
– А Мишка – он такой, – медленно и размеренно, словно много думал об этом, отвечал Семен. – Никогда он простых решений не искал. Всегда ему было нужно больше, чем другим. Так что живой Мишка – незабвенный мой дружок детства. Сколько мы с ним вместе в округе мест исследовали, сколько приключений у нас с ним было. А после того как его мертвым объявили, он у нас в Лукошкино появлялся. Никто не знает об этом, один я знаю!
– И откуда?
– Видел я его, Мишку, стало быть. В ту ночь, когда дом его полыхнул, я сразу почуял, что неспроста это. С чего бы дому загореться? Электричество там отключено было. Жить в нем, чтобы печку топить, уже лет пять никто не жил. Да и зачем по летнему времени печку топить? Я одним из первых на пожар прибежал и сразу понял, что поделать там уже ничего нельзя. Дерево-то сухое и старое, да еще загорелось сразу со всех сторон, так что и не подступишься. До самого неба полыхнуло, а потом один взрыв, другой, третий! Динамитные шашки в ход пошли. Видимо, сохранился еще кое-какой запасец их в доме. Хотя после того, как полиция Мишку арестовала, они в доме все вверх дном перевернули. Оружие искали или еще чего, а только все одно, динамит они обязаны были найти. Да вот не нашли, получается. Или Мишка его где-то в огороде припрятал, а когда дом запалил, то и шашки батькины туда же в огонь подкинул, чтобы шибче горело.
– Значит, вы своего приятеля в ту ночь видели?
– Ага.
– А вы разговаривали с ним?
– Нет. Не видел он меня. Да и я его лишь мельком увидел. Тень мимо меня проскользнула, а сердце стукнуло, Мишка! Сперва подумал, что почудилось мне, потом решил, что призрак увидел. Это уж потом я сопоставлять начал и понял, что живой Мишка появлялся, и это он свой дом спалил, и динамитные шашки в огонь покидал тоже он.
– И вы кому-нибудь об этом рассказывали?
– Нет, вам первым сейчас говорю.
– Почему?
– А никто до вас и не интересовался. И потом, зачем односельчан тревожить, они все так рады, что Мишки больше нет. Совсем ни к чему им говорить, что живехонек он и, возможно, когда-нибудь еще вернется.
Чувствовалось, что Семена с бедовым Мишкой связывали крепкие узы симпатии и дружбы. По крайней мере, со стороны Семена это было так. Что там думал про своего приятеля детства сам Мишка, оставалось лишь догадываться. Вряд ли он был так уж заинтересован в дружбе с Семеном, потому что иначе бы заявил ему о себе в ту ночь, когда был в Лукошкино и спалил дом своих родителей. И если Семену в его неспешно текущей сельской жизни общение с другом детства представлялось желанным, то самому Мишке могло и не быть дела до какого-то там Сеньки, оставшегося для него в далеком и, увы, нерадостном прошлом.
Между тем как Фима с интересом слушала рассказ Семена, участковому наскучило общаться на отвлеченные темы со свидетелем. И он задал Семену вопрос, ради которого они и прикатили в Лукошкино.
– Я вот что еще хотел у вас спросить… Неподалеку от вашей деревни есть одно место, куда бы нам хотелось попасть. Называется оно Дивногорск. Что вы про него можете нам сказать?
При этом вопросе и упоминании Дивногорска бедный Семен заметно помрачнел. Прежде-то он пребывал в какой-то мечтательной задумчивости, погрузившись в воспоминания о друге своего детства. Но при упоминании Дивногорска глубокая морщина перерезала его лоб.
– А что про него скажешь? Богатые там живут. Ученые всякие, художники, поэты, творческая и техническая интеллигенция, не чета нам, простым смертным. Нам к ним и соваться нельзя. Не пускают.
– Совсем никого? Даже тех, кто у них работает?
– А из наших никто и не работает в Дивногорске.
– Почему?
– Не берут. Только приезжие садовниками и поварами в Дивногорске в частных домах работают. Кто-то садовничает, кто-то столярничает, женщины в доме по хозяйству помогают. Ну и прочую работу тоже пришлые выполняют. Наши ходили, им отказ, квалификация, говорят, у вас низкая, нам элитная обслуга нужна. Хотя видел я их обслугу, обычные работяги, вроде тех, что у нас живут.
– Это очень странно. И, наверное, невыгодно.
– Наверное. Но им, богатеям, чего деньги считать? Им все позволено. И людей нанимать каких хочешь. И места занимать под свою стройку, какие понравятся.
Последняя фраза была произнесена с такой злостью, что Арсений невольно насторожился.
– А что, у вас к тому месту какие-то особые чувства?
