– И дальнейшей судьбой Наташи вы потом не интересовались?
– А нам сразу сказали, что для нее уже новые приемные родители есть. Ждут не дождутся, чтобы девочку к себе забрать. А нам к ней соваться не следует, чтобы не напоминать ребенку о его прошлом и не травмировать психику.
– Как фамилия новых родителей, случайно, не знаете?
– Нам без надобности. Да и кто бы нам ее сказал?
– А фамилия Севастьяновых вам что-нибудь говорит?
Семейство задумалось.
– Это кто же такие? У нас таких вроде бы и нет.
Потом кто-то из задних рядов припомнил:
– Кажется, жена Михеича в девичестве Севастьяновой была.
– Ну да, точно! – подхватили сестры. – Севастьянова она, поскольку мать ее замуж во второй раз за Кольку Севастьянова вышла, а он девку и удочерил.
– Только Галка Севастьянова первой на тот свет отправилась. За ней уж Михеич следом, а потом и братья его. Но они оба запойные были, до белой горячки в очередной раз напились да и порешили друг дружку. Мишка тоже сгинул в колонии, мы вам уже рассказывали.
– Да и не был он никогда Севастьяновым, его по отцу записали, а Михеич был у нас Ивановым. Так что из Севастьяновых у нас никого нет.
– А у Галины Севастьяновой родня была?
– Семья у них большая. Братьев и сестер у нее восемь штук было. Может, и остался кто. Хотя Галка рассказывала, что родичи у нее тоже шибко сильно поддают. Не так сильно, как ее собственный муженек и его братья, но все равно не хило.
– А у кого бы нам про эту Галину Севастьянову расспросить?
– Говорим же, перемерли там все, – произнесла одна из сестер. – И муж Галкин, и братья его – алкаши проклятые, и сам Мишка, век покоя от него не видать.
Но вторая сестра была настроена не столь категорично.
– Разве что Семен вам чего расскажет? – предположила она, взглянув на крепкого широкоплечего мужчину, скромно сидевшего в уголке. – А? Сеня? Расскажешь людям, что знаешь.
– Ты про тетю Галю более других знать должен. Ты же с Мишкой в приятелях ходил.
– Поди сюда!
– Что ты стесняешься, словно дитя малое!
Семен нехотя поднялся. Роста он был среднего, но недостаток роста с лихвой компенсировался комплекцией его мощного ширококостного тела. На вид ему было лет сорок – сорок пять. Лицо у него было покрыто тем характерным для сельского жителя загаром, который мигом выдает его. Руки были большие и огрубевшие от тяжелой работы. Но в целом Семен производил впечатление человека прямолинейного и простого.
– С вами одними говорить стану, – сказал он Арсению с Фимой.
И, выйдя с друзьями на улицу, отогнал ватагу любопытных ребятишек и лишь после этого сказал:
– Что же мне вам про Севастьяновых рассказать? Я их и не знал, почитай, никого.
– Как же так?
– Родня Мишкина со стороны матери к ним не любила приезжать. Оно и понятно, от его батяни и дядьев всякий старался держаться подальше. Нрав у них был во хмелю крайне буйный, чуть что не по ним – они сразу в драку. Не смотрели, кто перед ними, женщина, ребенок, старик, каждый мог угодить под горячую руку. Когда Мишка маленький был, он к нам домой прибегал прятаться. Потом подрос, отпор уже отцу мог дать. Тут уж отцу приходилось от Мишки прятаться.
– Тоже к выпивке пристрастился?
– Мишка-то? Нет. Он поклялся, что капли в рот не возьмет. Насмотрелся на свою родню, не хотел их жизнь повторить.
– Ну а с матерью-то что? Где бы нам ее родственников найти?
– Я их только на похоронах тети Гали видел.
– Значит, на похороны родня все-таки прикатила!
– Отец Мишкин к тому времени уже от пьянки сильно сдал, нрав его потише сделался. Дядьки Мишкины тоже на этой земле последние денечки доживали, из дома не высовывались, бояться было некого, вот родственники и приехали. Но я из них только одну тетю Таню хорошо помню. Она такая видная была женщина, в Забручье жила, и Мишку звала к себе в дом жить. Работу ему там обещала найти, потому что муж ее не последний человек в администрации был районной, да и сама тетя Таня видно, что из образованных. Сама вся такая на причесочке, одета аккуратно, ручки белые, в ушах сережки блестят, сразу видно, что тяжелой работы отродясь не знала. Где-то бумажки перекладывает да печати на документы шлепает.
– Где она жила? В Забручье? – переспросил Арсений. – Ага!
И он многозначительно посмотрел на Фиму. Та уже все поняла. Не миновать им поездки в Забручье.
В этом самом Забручье и находился тот самый детский дом, в котором как минимум дважды оказывалась маленькая Наташа. Первый раз ее удочерила семья Бродниковых, Лёша и Аня, которые были родом из Лукошкино. Потом наступила очередь Севастьяновых, которые также, вполне вероятно, имели родню в Лукошкино в виде Мишки да еще и сами, наверное, жили в Забручье. Конечно, Севастьяновы из Забручья и Севастьяновы, которые удочерили Наташу, вполне могли оказаться совсем разными людьми, но что-то подсказывало сыщикам, что они на верном пути.
– А что насчет Мишки, что он в тюрьме сгинул, так я в это не верю, – неожиданно заговорил Семен, хотя о Мишке его никто и не спрашивал. – Жив он. По крайней мере, тогда жив был. И дом его не сам по себе сгорел, это Мишка его и поджег.
– Свой дом? А зачем?
