Я стянула шерстяные носки - Гаврила Мефодьевич, как мог, старался спасти меня от простуды, практически неизбежной после прогулки по сырому лесу и пробежки босиком по бетонным полам храма адептов Пятого, и потянулась за брошенным на спинку кресла халатиком, но была остановлена острой болью в спине, как раз в ушибленном накануне месте. Как неудачно-то. Вчера я, рискуя свернуть шею, неплохо рассмотрела кровоподтек насыщенного черно-желто-зеленого цвета в средней части спины. Уверена, сегодня он выглядит еще гаже. Не буду разглядывать. Накинув халатик - ну не разгуливать же по чужой квартире в одной пижаме! - я подошла к большому зеркалу в тяжелой бронзовой раме и долго всматривалась в собственное отражение. Бледная, но выспавшаяся и отдохнувшая. И спина почти не болит, если не наклоняться и не поворачиваться слишком резко. Ничего, могло быть и хуже. Павлу, например, вчера было гораздо хуже. Перед глазами вновь возникло видение мертвого магистра. Гад, конечно, мерзкий тип, из-за которого Аня сейчас в больнице, но... Но я и помыслить не могла, как это страшно - убивать.
Я тряхнула головой и на миг закрыла лицо руками. Это было, Дара, сказала я себе, и это уже не исправишь. Это не убийство, это самозащита. Только представь, какая участь ждала бы тебя и всех автобусников, если б ты не воткнула тот кинжал в сердце магистра. Во всяком случае, ты бы сейчас не любовалась картиной и не смотрелась бы в это зеркало. Все закончилось бы очень плохо.
Я вздохнула, провела рукой по волосам и, надев тапочки, кстати, в виде собачек, вышла из отведенной мне комнаты. И едва удержалась от того, чтобы тут же не вернуться в нее и не забиться под одеяло. Изо всех сил вцепилась в дверной косяк, чтобы не убежать. Снова коридоры, снова запертые двери. И света, как назло, нет. Струйка холодного пота противно скользнула между лопаток, ноги стали ватными. Так, спокойно, Дара, уговаривала себя я, здесь тебе ничего не угрожает, здесь ты в безопасности. Правдивые, разумные слова. Вот только липкий иррациональный ужас, по-научному - фобия, гнал меня обратно, в комнату. Но не могу же я вечно сидеть в ней, пусть даже напротив кровати там висит очень симпатичная картина! А чтобы попасть в другие части квартиры Ворона, по коридору идти все-таки придется. А из кухни доносятся изумительные запахи... Я сглотнула слюну. По возвращении из грязного и омерзительного храма поклонников Пятого, сил у меня едва хватило на то, чтобы помыться. В ванной я просидела не меньше часа, вылила на себя едва ли не все запасы шампуня и геля для душа, найденные заботливым Гаврилой, но и сейчас - или это только кажется? - меня преследует слабый, еле уловимый запах крови. Желудок выразительно забурчал. Еще бы! Легкий ужин вчера казался сродни подвигу, который я так и не смогла совершить. Зато сегодня любимый организм стремится наверстать упущенное. И так вкусно пахнет... Прости, фобия, есть хочется сильнее.
Зажмурившись и выставив руки перед собой, я понеслась вперед в надежде хоть на полшага, но обогнать новоприобретенный страх. И бежала, ориентируясь на запах, до тех пор, пока не уперлась руками в гладкий бок холодильника. Только тогда я решилась приоткрыть один глаз.
Просторная и светлая кухня дышала уютом. При свете дня загадочности в ней поубавилось, зато теперь я смогла рассмотреть и полки, заставленные красивой посудой, и клетчатую скатерть, и настоящий цветник на подоконниках. И подивиться необычному для кухни простору.
За обеденным столом сидел Гаврила Мефодьевич. Домовой, прихлебывая чай из изящной фарфоровой чашечки, с интересом смотрел сериал. На столе рядом с чашкой лежала свернутая газета и очки со сломанной дужкой - чтобы не скучать в перерывах на рекламу. А телевизор примостился на кронштейне в том же углу, что и холодильник. То есть, возьми я во время вынужденного бега по коридору чуть правее, и он свалился бы мне на голову. И кто знает, может, после этого моя новообретенная фобия исчезла бы, как капля росы под лучиком солнца. Вряд ли, все, что я приобрела бы от столкновения с телевизором - это шишку на макушке.
- Дарочка проснулась, - домовой всплеснул руками и, подлетев над стулом, полез в настенный шкафчик за чашкой для меня. - Садись, садись, не стесняйся. Голодная, небось.
- Очень, - призналась я. - Просто до жути. Но пить хочу больше.
- Сейчас-сейчас, - суетился домовой.
На столе появились большая кружка, заварка и сахар, а еще вазочки с вареньем и со сгущенкой и, как апофеоз, тарелка с бутербродами. О, даже боль в спине отошла на второй план!
- Перекуси пока, но не наедайся до отвала, оставь место для ужина, - предупредил Гаврила. - А то не сможешь попробовать моей фирменной запеченной рыбы.
Я с набитым ртом, как могла, заверила домового, что ради его фирменной рыбы готова и поголодать, но не сейчас, минут через пятнадцать... В общем, голодать, учитывая перекус, начну где-нибудь через полчаса, не раньше.