- А Ворон ушел еще вчера утром, - будничным голосом поведал Гаврила - не сказал куда, но это и так ясно: логово злодея искать. Город большой, места для игры в прятки много. Так что, девочка, я не могу тебе ответить. Может, твой учитель вернется через час, а может, через месяц. Но, насколько я знаю Ворона, он не успокоится, пока не найдет душегубца. Или пока угроза не минует.
Я закрыла глаза и потерла лицо руками. Теоретически, Ворон может обшаривать городские закоулки целый месяц. Ну, хорошо, если очень постарается - не меньше, чем неделю. А мне все это время придется просидеть здесь. Но я не могу, мне надо домой, и чем скорее, тем лучше. За неделю мои родители сами окажутся на больничной койке с диагнозом 'сердечный приступ'. Нет, так нельзя.
- А ты пока отдохнешь, отоспишься, поешь как следует, а то вон, одни глаза на лице остались, - уверенно, будто произнося заранее заготовленную и отрепетированную речь, продолжал домовой. - Скоро от ветерка падать начнешь...
- Гаврила, пожалуйста, мне нужно сходить домой, - начала я, изо всех сил стараясь придать голосу твердость. И быстро смахнула предательскую слезинку.
Не плакать, строго напомнила я себе, не плакать даже от избытка чувств. Ведь моя цель не разжалобить доброго Гаврилу - это было бы нечестно - а договориться с ним на взаимоприемлемых условиях.
- Дара, я уже... - нахмурился домовой.
Я поспешно вскинула руки, давая понять, что не договорила, и - о, удача! - домовой замолк и, сложив руки на столе, чуть подался вперед, выражая согласие выслушать меня.
- Родители возвращаются домой около семи, десяти минут хватит, чтобы удостовериться, что дома все в порядке. Отсюда до моего дома пятнадцать минут на маршрутке, если считать туда и обратно, выходит, полчаса. Ну, плюс пять минут на ожидание этой самой маршрутки. Итого выходит сорок пять минут. Все равно, что урок математики высидеть... В смысле, ерзать на жестком стуле, украдкой смотреть в окно и удивляться про себя, почему учительница говорит на каком-то тарабарском языке. Ну что может случиться за сорок пять минут?
И, сделав большие честные глаза, невинно захлопала ресницами.
Домовой выразительно выгнул бровь.
- Мне очень нужно домой, Гаврила, - не отступала я. - Я даже подниматься в квартиру не буду, честно. Просто посижу во дворе на лавочке, увижу, как вернутся домой мама с папой, и бегом обратно. А вечером позвоню домой и навру про потерянный телефон.
Домовой вновь потер лоб.
- На словах-то оно просто выходит. А на деле... Ведь не просто так Ворон мне строго-настрого велел тебя из квартиры ни под каким предлогом не выпускать, девочка.
- На сердце неспокойно, - со вздохом призналась я. - Тоска давит. Как будто что-то случилось. Гаврилушка, я только туда и обратно...
Короче, я его уговорила, и последним аргументом было: 'если Ворон все-таки узнает, все возьму на себя'. А потом, не удержав разбушевавшееся воображение, красочно описала домовому сцену привязывания его к стулу - чтобы сбегать не мешал. Гаврила Мефодьевич сдержанно похихикал, я тоже гаденько похихикала про себя, но не над этим. Фраза 'возьму все на себя' более подходит какой-нибудь суперкрутой героине дурацкого боевика, чем мне, оголодавшей, в пижаме, сидящей с неестественно прямой спиной. А кстати... Ой, я только что сообразила, что выйти на улицу мне не в чем. Одежду мою Гаврила выбросил, подозреваю, что с обувью он поступил так же. И теперь мне придется топать домой в халате. Точно родителям на глаза не покажешься. Одно слово: докатилась!
Наверное, у меня на лице отобразилась сложная гамма чувств, потому что домовой с минуту заинтересованно разглядывал меня с таким видом, будто я была музейным экспонатом, а потом закатился беззвучным смехом. А мне вот совсем не весело. Я выразительно постучала ногтем по столешнице, напоминая о своем присутствии. Гаврила попытался задавить хохот кашлем - на мгновение ему это почти удалось - и важно поправить державшиеся на одном ухе очки, но, глянув на меня, домовой расхохотался вновь. Очки слетели-таки на пол, лишь чудом не разбившись. Я уже собралась демонстративно обидеться, но Гаврила смеялся так заразительно, что я против воли представила во всех подробностях собственную физиономию и... плюхнулась животом на столешницу в приступе хохота. Спина отозвалась болью, но распиравший изнутри смех оказался сильнее ее. О, давно я так не смеялась.
- Фу-у, уморила ты меня, девонька, - простонал, утирая слезы, домовой. - Забавные вы, люди... Ой, не могу!
Я откинулась нас стуле, держась за живот и пытаясь отдышаться. Немного болели скулы. Да, хорошо посмеялись.
- А про одежу не переживай, Гаш еще вчера полный мешок приволок. Кажись, в лаборатории оставил, - поведал, не переставая хихикать, Гаврила Мефодьевич. - Ты уж не сомневайся, они, рогатые, хорошие вещи нюхом чуют. И стараются побыстрее их испортить. А что поделаешь? Натура их такая, бесовская.