Петренко резко вскочил и бросился на ополченца. Василий встретил нападение спокойно и хорошо поставленным ударом отправил снайпера на холодный пол. Тот снова вскочил и снова получил удар, от которого встать больше не смог. Рыжик молча взял из угла бутылку с водой и полил в лицо Михаила.
– Знаешь, почему ты даже в драке проиграл? Потому что нет за тобой правды, поэтому и силы у тебя никакой нет! Помнишь: у кого правда, тот и сильней![18]
– У-у-у! – завыл пленник.
– Да ладно, слюнтяй, вытри сопли и дослушай. Будь хоть сейчас мужиком! Твой второй дед Колосов Георгий Степанович, уроженец Саратовской области, служил в разведке. Награжден орденом Славы III степени. Знаешь, за что? Он малюсенький украинский городок, Подбуж называется, спас от подрыва, представляешь, Миш, он людей спас! Русский солдат спасал украинцев. Да плевать ему было тогда на национальности! Советский солдат людей спасал! Был тяжело ранен, еле выжил и умер от этих ран в 1965 году. Смог бы ты ему, русскому человеку, георгиевскую ленточку в рот затолкать, как на той фотке? Или прибить к сердцу, как бандеры твои ненаглядные? Да, и последнее, бабушка твоя Колосова Екатерина Семеновна в годы войны подростком по четырнадцать часов в сутки снаряды делала. Спала у станков! Награждена медалью за «Трудовую доблесть». Жива до сих пор. В России живет. Хочешь, я у начальства отпрошусь, съезжу за ней и привезу к тебе в гости, вот сюда? – Рыжик обвел рукой камеру. – Сможешь ли ты ей рассказать, кто ты есть сейчас? Как ты живешь и кого убиваешь?!
– У-у-у! – вновь заскулил пленный.
– Ладно, Мишаня, пойду я уже, – Василий достал из кармана телефон и вызвал охранника. – Я документы все оставляю, почитай внимательно, когда скулить перестанешь. Спасибо потом скажешь, я тебя еще проведаю!
Снова противно скрипнула дверь, и на пороге застыл удивленный Лютый. Он с испугом осмотрел затихшего на ледяном полу пленного.
– Что ты с ним сделал, Рыжик? – возмущенно спросил он.
– Отомстил я ему! Я его убил, Лютый! Морально…
Индивидуальное обучение Мити завершилось переводом в другую школу. Вариантов остаться в престижной кадетской не осталось, да и зачем мучить ребенка? Все, что не делается, делается к лучшему. Во-первых, это учебное заведение ближе к дому. На автобусе 10–15 минут, можно пешком. Во-вторых, новая школа – новая жизнь! Все можно начинать сначала, с чистого листа, с учетом ошибок, совершенных ранее. Ребенок ведь тоже человек, только еще неопытный. Он тоже учится, жаль, конечно, что чаще на своих ошибках, уж лучше бы учился на чужих.
Перед новой школой прошли очередной курс терапии. Оно ведь ему тоже очень непросто, не каждый может спокойно пережить третью школу за пять лет! Поддержка заключалась не только в очередном лечении, но и в целом блоке наставляющих бесед обоих опекунов. Клавдия Семеновна разговаривала с внуком с любовью, приводила примеры родителей, дядьки и теток и свои собственные.
Дед говорил с мальчиком по-мужски. Нужно сказать, что душеспасительные беседы оказывали воздействие на ребенка. Часто после очередного разговора он выходил из комнаты окрыленный, готовый сворачивать горы и реки, не говоря уже про такую мелочь, как образование. К большому сожалению родственников, эффект у этих бесед был кратковременный и часто моментально растворялся в глубинах души мальчика.
С горем пополам прошло несколько лет. Все, что было в кадетской школе, как под копирку проецировалось на новый коллектив, но требования здесь были чуть мягче, и это позволяло ребенку «держаться на плаву». Заглядывать в четверные оценки Мити не было смысла: там была одна и та же картинка, за редким исключением из четверок и даже пятерок по истории, изобразительному искусству и технологии. Впрочем, Клавдия Семеновна не рассчитывала на золотую медаль и довольствовалась тем, что было. Держится в школе кое-как, и слава Богу! Не все же успешные люди были отличниками. Значит, Митенька найдет себя в чем-то другом.
Она уже по привычке входила в родительский комитет, была активной и пользовалась симпатией классного руководителя Людмилы Петровны. Нужно сказать, что добросовестное отношение бабушки к общественным обязанностям иногда помогало внуку получить натянутую тройку там, где стопроцентно должен был быть неуд. Были случаи, когда вызванная на ковер Клавдия Семеновна не выдерживала и давала волю чувствам, и плакала вместе с классной прямо в учительской.
Всячески пробовали развивать ребенка. Года два он занимался плаваньем, потом играл в баскетбол и даже увлекался посещением театрального кружка, давая надежды на то, что вот, наконец, все это серьезно, все это раз и навсегда! Но рано или поздно очередные увлечения прекращали его интересовать.