– Он сказал, что мы оба в опасности и мне нужно пойти с ним. Я прошагал почти полквартала, когда понял неладное. У дедушки был артрит, каждый шаг причинял ему боль, а это существо легко держалось на ногах и двигалось слишком быстро. Наверное, какой-то частью я все же почувствовал, что это не он, и сказал: «Исцели меня, Господь, и исцелен буду».
– И он вспыхнул ярким пламенем?
Тернер хрипло рассмеялся.
– Нет, лишь мягко улыбнулся, как будто я сказал что-то о погоде. Дедушка любил Священное Писание и повсюду носил с собой карманную Библию, храня ее рядом с сердцем. Если бы я процитировал ему слово Божье, он расплылся бы в широчайшей улыбке, озарившей лицо как солнечный свет.
– А потом все пошло наперекосяк, – продолжил Тернер. – Даже зная, что передо мной не дед, я не хотел призывать против него дуб. Он казался… – Тернер резко замолчал, явно борясь со слезами. Прежде Алекс видела его злым и раздраженным, но таким потерянным и огорченным – никогда. – Он выглядел старым и немощным и смотрел на меня растерянно, с испугом. Он…
– Это был не он, – возразила Алекс. – Эта тварь тобой питалась.
– Знаю, – согласился Тернер, заезжая на парковку, – но…
– От этого не легче.
– Именно. – Он смотрел прямо перед собой, на сетчатый забор и высившееся впереди большое кирпичное здание. – Ты знаешь, что дьявола называют отцом лжи? Думаю, я только сейчас осознал истинный смысл этих слов.
Алекс постаралась не ерзать на сиденье. Всякий раз, как Тернер затрагивал библейские темы, она ощущала неловкость, словно речь шла о некой великой галлюцинации, при упоминании которой ей следовало глубокомысленно кивать и притворяться, что тоже стала свидетелем чудес. С другой стороны, сама Алекс всю жизнь видела то, чего не замечали другие, и, наверное, могла бы отнестись к Тернеру с пониманием.
На миг Алекс охватило непреодолимое желание рассказать детективу об Итане, о его задании, о выполняемой прежде работе, о том, что наркодилер здесь, в Нью-Хейвене. Тернер знал, что значит быть загнанным в угол, понимал, что бывают ситуации, когда любой правильный поступок лишь загоняет глубже в трясину, и приходится поступать неправильно.
Однако Алекс не стала откровенничать.
– Думаю, с Майклом Ансельмом что-то случилось, – проговорила она, выходя из машины.
– Потому что он не явился в Il Bastone?
– Я думала, Ансельм вернулся в Нью-Йорк. Однако только что беседовала с новым Претором, и он ни словом не обмолвился ни о Проходе, ни о нашем изгнании из «Леты».
– Возможно, Ансельм лично хотел пообщаться с руководством.
– Может быть, – согласилась Алекс. – Или с ним что-то произошло до возвращения в город.
Добравшись до входа, Алекс и Тернер через вращающуюся дверь попали в большой безликий вестибюль, ничуть не похожий на больницу. С таким же успехом они могли прийти куда угодно.
Тернер предъявил значок и удостоверение личности на стойке регистрации, потом они направились к лифтам.
– Я думал, демоны привязаны к нам. Зачем им охотиться за Ансельмом? – с беспокойством спросил детектив. Алекс понимала причину его тревоги. Никому не улыбалось, чтобы эти твари преследовали семью и друзей.
– Кто знает, что еще могло вырваться на свободу? Ансельм прервал ритуал. Вдруг его настигла отдача?
– Ты лишь высказываешь догадки, – заметил Тернер. – Или, как говорят в нашей среде, вещаешь из задницы. Наверняка он просто поссорился с женой и не успел нами заняться.
– Ты тоже гадаешь, Тернер. На деле все может быть совсем иначе.
– Ладно, – вздохнул Тернер. – Посмотрим, смогу ли я что-то выяснить, не поднимая шума. Теперь сосредоточься на деле.
Ну уж нет. Белые стены с безобидными картинами, сменяющийся холодной плиткой ковер в приемной казались слишком знакомыми. Именно в подобных местах Алекс научилась лгать и притворяться обычным ребенком, попавшим в плохую компанию. Она рассказывала добрым социальным работникам и пытливым психиатрам, что ей просто нравится выдумывать безумные истории и привлекать к себе внимание.
Впрочем, в ее словах была доля правды. Алекс прекрасно сознавала, что постоянно причиняла матери головную и душевную боль и создавала лишние финансовые траты. Ей ни в коем случае не хотелось огорчать маму. Алекс с радостью завела бы друзей, только не знала как и с трудом скрывала отчаянное желание излечиться, избавиться от того, что видела. Слезы всегда приходили легко и текли сами собой. В психиатрических больницах Алекс нравилось лишь одно – Серые ненавидели их даже больше, чем живые.
Лишь однажды она сдалась и сказала правду. В ту пору ей исполнилось четырнадцать, и Алекс уже тусовалась с компанией Лена. Она позволила трахнуть себя на тесной кровати с грязными простынями, затягиваясь до и после сигаретами. Ей не слишком понравилась эта возня, но Алекс не сопротивлялась и исправно издавала звуки, которые вроде бы его возбуждали, гладила Лена по тощей спине и даже чувствовала что-то. Любовь? Или просто желание почувствовать любовь?
