Даже в восемь лет Трипп понимал, что Спенсер умнее, красивее, обаятельнее него, и укажи он в тот день на кузена пальцем, ему бы никто не поверил. Решили бы, что Трипп неправильно все понял, или, может, что с ним самим что-то не в порядке, раз возникают подобные мысли. В глазах окружающих чудовищем стал бы он сам. Так что, наверное, что-то все же изменилось, нечто внутри Триппа, ведь теперь он понимал – Спенсер всегда победит, и, хуже того, знал, почему. Все просто: Спенсер нравился всем больше, и даже родители Триппа предпочитали кузена сыну. Это понимание засело в груди, в сердце, давя тяжестью еще долго после того, как прошел кашель и перестали болеть легкие. Трипп сделался пугливым, неловким, и именно поэтому десять лет спустя на попавшем в небольшой шторм паруснике единственный заметил, как Спенсер свалился в море.
Все случилось быстро. Спенсер вечно подкрадывался к Триппу, пугал его, заставляя что-нибудь уронить, или просто резко тыкал в бок, так что Трипп всегда старался пристально следить, где находится кузен. Вот и в этот раз он видел, как Спенсер пересек палубу и нырнул под гик[24]. Грот[25] полностью скрывал его тело, оставляя на виду лишь ноги, и сперва Трипп не понял, что задумал кузен. Все остальные занимались своими делами, стремясь выйти из шторма без потерь. Стоящий за штурвалом отец не отрывал взгляда от горизонта.
Трипп заметил, как Спенсер перегнулся над бортом и потянулся вниз, чтобы подхватить трос, соскользнувший с палубы и волочившийся по воде. Его следовало убрать – ведь трос мог оказаться под судном, повредить рулевой механизм, но Спенсеру стоило позвать на помощь. Однако он свесился с перил и вытянул обе руки.
На долю секунды Трипп застыл и уже открыл было рот, чтобы закричать, а потом… просто промолчал. Оглядевшись, он понял, что все по-прежнему заняты своими делами, напряженно покрикивают друг на друга и все же наслаждаются безудержным дождем и ветром.
Трипп не бросился вперед, просто не спеша направился туда, где исчез Спенсер, нырнул под гик, затем выпрямился, скрывшись от остальных, как до этого кузен. В серых волнах отчетливо виднелась красная ветровка Спенсера, походящая на предупреждающий флаг, голова кузена то появлялась, то исчезала из поля зрения. Трипп не сомневался, что Спенсер тоже его заметил. Кузен вскинул руку и, отчаянно размахивая, закричал, но звук унес ветер. Впрочем, может, несмотря на открытый рот, Спенсер молчал, и крик существовал только в воображении Триппа?
Он понимал, что на счету каждая секунда, что с каждым мгновением Спенсера все дальше относило от яхты. Перила под ладонью извивались, словно теплое тело, покрытое мягким мехом. Трипп отпрянул и прижал руку к груди, однако, опустив взгляд, увидел лишь холодный металл.
Еще хватало времени поступить правильно. Трипп четко знал, что должен делать, заметив за бортом человека: не отрывая глаз от Спенсера, позвать на помощь, одной рукой держаться за перила, другой указывать его местоположение – ведь так легко потерять кого-то из виду среди вздымающихся волн. Потом яхту приведут в движение, кинут трос и вытащат Спенсера из воды. И кузен тут же прижмет Триппа к стенке и потребует объяснить, что с ним, черт возьми, не так и почему он не пошевеливался. Отец Триппа тоже задастся этим вопросом. Спенсер не станет трястись от страха, просто разозлится, ведь он всегда выигрывает.
Кузена уже отнесло довольно далеко. Теперь Трипп, лишь прищурившись, сумел разглядеть в воде красную ветровку. Спасательный жилет удержал бы Спенсера на плаву, только кузен его не надел.
Перебравшись через перила и держась за них одной рукой, Трипп спустился ниже и сел, чтобы оказаться в безопасности, как его и учили, потом наклонился и подхватил свисающий трос, который пытался достать Спенсер. А потом бросил последний взгляд через плечо на синевато-серое море, покрытое бурными волнами, не упускающими свой шанс.
– Не тупи, – прошептал он и принялся подтягивать трос, потом аккуратно свернул и завязал узлом. Веревка легко скользила в руках, тело наполнилось новой грацией, все удавалось, как будто он всегда только этим и занимался.
Давившая на сердце тяжесть наконец-то ослабла. Несмотря на хлещущий по щекам дождь, Трипп больше не боялся.
Это всего лишь непогода. Море успокоилось. Он был на твердой земле.
– Это просто дождь, – заявил Кармайкл. – Боишься растаять, малыш?
Тернер выдавил смешок – Кармайкл считал себя забавным, и порой, черт возьми, так и было.
День выдался холодным, черные улицы, окаймленные кучками оседающего под дождем грязного снега, блестели, словно мокрая кожа угря. Впрочем, разве это дождь? Просто противная морось, вызывающая отчаянное желание нырнуть под горячий душ. Если бы на Восточном побережье существовал рынок, где продавали дерьмовые утра, Нью-Хейвен сделал бы им отличную выручку.
