— Я тоже хотел поговорить, — ставит локти на стол, нагибается вперед. — Знаем друг друга тыщу лет, наверное. Во всяком случае я помню тебя до своего отъезда в Лондон. Кто бы мне сказал, что ты станешь для меня светом в конце тоннеля. Вернувшись в Москву, у меня было ощущение, что попал в какую-то альтернативную реальность, к которой меня не готовили. Благодаря тебе, благодаря твоей поддержке, — берет меня за руку, я пытаюсь выдернуть руку, но Захар крепко сжимает. Стискиваю зубы. — Я понимаю, как мне повезло. Повезло невероятно. Ты тот самый луч света, к которому стремишься, тянешься и хочешь быть лучше, чем есть на самом деле.
— Захар…
— Шшш, не перебивай, я очень многое хочу сказать. Когда отец мне конкретно сказал, что мое будущее зависит от женитьбы на тебе, я вспылил, так как не люблю условия, давления, — ласково улыбается, подносит мою ладонь к своей щеке, прижимается. Не дает ее выдернуть, а мне хочется убрать руку под стол, не хочу его прикосновений, они мне неприятны.
— Захар, я не хочу за тебя замуж! — Захар шире улыбается, словно не слышит моих слов. — Свадьбы не будет! — для верности поясняю, но ему видимо все равно.
— Я слышу. Прекрасно понимаю, что между влюбленностью прошлых лет и сейчас — огромная пропасть, но я тебе обещаю, ты не пожалеешь о браке со мной.
— Ты меня слышишь?
— Похоже, что нет, — холодно раздается со стороны голос Адама. Я вздрагиваю, Захар ослабляет хватку, мне удается освободить из плена руку. Мы выглядим как школьники, застуканные на месте преступления. Сердце испуганно бьется в горле, перекрывая дыхание. От ледяного взгляда у меня мурашки по всему телу, становится зябко, хочется накинуть на себя палантин и согреться. Адам берет стул, присаживается, закинув ногу на ногу, положив на колено сложенные в замок руки. Я с усилием отвожу от него глаза, смотрю в окно. Неподалеку стоит припаркованный знакомый «майбах».
— Извините, вас разве приглашали? — все же Захар не помнит кто ему врезал в ресторане, видимо совсем был пьян. И в ресторане не разглядел неприглашенного гостя. Хотя возможно делает вид, что не помнит.
— Не имею никакого желания отвечать на твой вопрос, поэтому это ты встал из-за стола и пошел вон.
— С какой стати? — Макаров исподлобья смотрит на Адама, жует свою нижнюю губу. Их сравнивать бесполезно, они разные по статусу, по весовой категории, это как сравнивать мальчика и мужчину, птенца и петуха.
— Может прекратите? — мне не нравится их зрительный поединок, Захар, ясное дело, проигрывает. Не нравится командный тон Адама, я его не звала и разговаривать с ним сейчас не хочу, не планирую.
— А что не так, дорогая? — черные брови вопросительно изгибаются. — Расставила точки над «i»? Или помочь?
— Без тебя разберусь. У тебя, наверное, есть дела поважнее, чем сидеть здесь за столом и мешать разговору! — он меня злит, злит своей насмешливостью, бесит, что откровенно иронизирует взглядом, не воспринимает всерьез мои слова.
— Я думаю, что без меня ты будешь долго разговаривать, — Захар настороженно на нас смотрит, пытается понять, что меня и Адама связывает, по взгляду понимаю, еще не догоняет.
— Захар, я не могу выйти за тебя замуж.
— Не можешь или не хочешь? — вмешается Адам, изгибая губы в усмешке. — Это разные понятия, Диана. Не можешь — значит есть причина, мешающая поступить по велению души и сердца, обстоятельства. Не хочешь — это значит не хочешь, и тебе противна сама мысль быть в тесной близости с этим человеком. Давай по-честному, Диана, зачем парня водить за нос! Скажешь «не могу», он будет давить на жалость, а так как ты у нас добрая душа, расскажет слезливую историю о том, как его прижал к стенке папа. Не так ли Захар?
— Нет, — сцедит сквозь зубы парень. — Вы ничего не знаете.
— Да ладно, — тихо смеется, склоняя голову набок. — Финансы поют романсы. Папа поставил условие: хочешь продолжать вести разгульный образ жизни, быть у семейной кормушки, будь любезен, женись на дочери Щербакова и заделай ей как можно быстрее ребенка, — я ошеломленно смотрю на Адама, потом на бледного Захара. Он нервно облизывает губы, на меня не смотрит. — А нам ведь так нравится быть молодым и свободным, — Адам подается вперед, ловит блуждающий взгляд зеленых глаза. — Одно мое слово, и тебя никуда не примут. Ты понимаешь, о чем я.
— О чем ты? — я вообще не понимаю, что говорит Адам, у меня ощущение, что я желанный трофей, за который борются.
— Это не для воспитанных ушей, солнце мое, — накрывает мою ладонь своей лапищей, сжимает пальцы. Макаров не упускает этот жест, вскидывает на нас прищуренный взгляд. Вижу, какие-то мысли, касательно меня и Адама, начинают посещать его голову.
— Вы трахаетесь! — шипит Захар, кривит губы в презрении. — Я должен был об этом догадаться. А ты, Ди, строишь из себя целку, когда отсасываешь этому уголовнику член! — мой рот открывается и не успевает закрыться, как Захар уже валяется на полу, а Адам нависает над ним, сгребает его за ворот и встряхивает несколько раз. Он ударил Макарова в челюсть, разбил губу, из которой сейчас сочится кровь.
