— Ты не способен любить, — скрещиваемся взглядами. Ее голубые глаза темнеют, серьезны как никогда. Я смотрю на ее губы, разговор откладывается в дальний уголок памяти. Подумаю потом, а сейчас мне хочется ее поцеловать. Хочется домой, в собственную спальню, доводить малышку до исступления. Любить? Мы с ней разный смысл вкладываем в это слово. Любить ее тело, любить секс с ней можно бесконечно. Для меня она совершенство, даже то, что раздражает, вызывает внутренний трепет. Если бы не бизнес, дела, переговоры, встречи, рабочая суета, я бы с удовольствием уехал в жаркие страны, прихватив с собой свою блондинку. Устроили бы жару в постели, не вылезали бы сутками.
— Хорошо, Диана, я согласен на год. И ставлю тысячу долларов, что ты влюбишься задолго до окончания срока и останешься сама, — беру стакан с водой, салютую девушке. Она прищуривает глаза, поджимает губы. Малышка еще до конца не представляет, каким я могу быть настойчивым в достижении своей цели. Год назад цель была — заполучить крошку. Теперь — влюбить до беспамятства, влюбить до такой степени, чтобы мысль о разлуке пугала до чёртиков. Думаю, что с этой задачей я справлюсь очень скоро.
PRO Диана
— Ок, раз твоего Цербера дома нет, жди меня после обеда, — Марьяна отключается, я кладу телефон на стол и смотрю в окно.
Месяц. Думала он будет тянуться бесконечно долго, мучительно больно, ломая меня и сгибая пополам от невозможности изменить ситуацию. Недавно наткнулась в сети на чужую мысль: если ты не можешь изменить ситуацию, измени свое отношение к ней. Я смирилась с положением вещей. Как только приняла факт, что являюсь любовницей довольно влиятельного, успешного человека, стало легче. О статусе Адама, о его финансовом состоянии мне периодически не ленятся напоминать в личных сообщениях соцсетей и приложениях всякие недоброжелатели. Об этом я молчала, Адаму не за чем знать, в какой грязи, какими словами меня окунают и обзывают. Такое поведение возникает только от жгучей зависти. Наивные дурочки, если бы они знали, какая цена стоит за всем этим, ни за что бы не согласились оказаться на моем месте.
Месяц пролетел. Я даже не успела оглянуться, как уже конец марта. Спроси меня, как мне новая роль, скажу, что терпимо. Почему? Потому что Адам в начале марта уехал в командировку, до сих пор не приехал. Каждый вечер звонил, интересовался моими делами. Это даже стало ритуалрм, и его звонка я с трепетом ждала. На все вопросы старалась отвечать честно. У меня были подозрения, что о каждом моем шаге ему докладывали. На восьмое марта он прислал мне огромную корзину белых роз с запиской, в которой были всего лишь его инициалы. Мелочь, а приятно, не забыл. Весь день глупо улыбалась, радуясь такому жесту, потом ночью одернула себя, напомнив себе, что никакой романтики между нами нет. Возможно, это секретарша послала букет, так как был дан приказ поздравить. Звонка то в этот день не было, а на следующий день не считается, но я вежливо поблагодарила Адама за красивые цветы. В общем, быть любовницей Тайсума не сильно напряжно, учитывая, что его рядом нет и никто не требует исполнения обязанностей в постели.
— Зина, я сегодня буду весь день дома, — сообщаю помощнице свои планы. Мы с ней не сильно сблизились, но взаимное уважение друг к другу оказывали. После завтрака иду в кабинет. В кабинет Адама. Почему-то с его отъездом меня невообразимо тянет в эту комнату. Наверное, потому что она вся пропитана хозяином дома, а еще мне хотелось чуть больше узнать Адама по мелочам. Только здесь меня ждало глубокое разочарование: ни фотографий, ни открыток, ни памятных сувениров, ничего, что могло подсказать мне, какой Адам.
Несколько часов я работаю. Отвечаю на письма, делаю рассылки, отмечаю в ежедневнике даты встреч с клиентами, записываю свои идеи-мысли. Я совсем не обращаю внимания на окружающий мир, на его звуки, поэтому не сразу чувствую, что нахожусь в кабинете не одна.
— Тебе идет быть на моем месте, — раздается в дверях низкий голос с хрипотцой. Вскидываю глаза. Прислонившись к дверному косяку, лениво смотрит на меня Адам.
— Я не знала, что ты сегодня приедешь… Ты не говорил, — от осознания, что он дома, цел и невредим, испытываю облегчение. Были мысли, особенно глубокой ночью, что с ним может что-то ужасное случится. Потом плохо спала, нервничала до вечера, выдыхала, когда Адам звонил. Почему я переживала? Черт его знает, но волнение возникало из ниоткуда и в никуда уходило.
— Я и сам не думал, что прилечу сегодня, — не спеша заходит, садится в кресло напротив стола. — Я скучал, — вот так просто, с порога оглушает меня своим признанием. Скучала ли я? Не знаю. Днем мне некогда было о нем думать, ночью старалась не думать, гнала мысли о нем, о его желании обладать мною, запрещала себе размышлять о том, что могло между нами быть, если бы наши отношения развивались по классике жанра.
