— Она пережила сильнейший стресс, — я не моргаю, но хочется сказать, что я тоже пережил стресс. У меня перед глазами пронеслась прошлая жизнь и все то, что я еще не успел с Дианой пережить. Естественно ни один мускул на лице не дрогнул, поддержки для продолжения беседы Андрей Петрович во мне не находит.
— Девушка для своего роста очень худа.
— У нее такая комплекция, гены.
— Я бы посоветовал проследить за ее питанием, сдать гормоны. Ей все же в будущем рожать, а недостаток массы тела не очень благоприятно сказывает на репродукции, — разговор о детях отдается тупой болью в области сердца. Я даже теряю нить разговора. Дети. Наверное, рано или поздно Диана захочет ребенка. А может двоих. Кто будет отцом ее детей? Я? Или кто-то другой? Мыслями возвращаюсь к сосунку. Точно не он. И с ним еще предстоит серьезно поговорить, парень явно чувствует себя хозяином жизни. Это легко исправить.
— Учтем. Что еще?
— Не мешало бы сдать анализы, — приподнимаю брови, врач торопливо поясняет, — это просто для уверенности, что все хорошо.
— Хорошо. Завтра Иван привезет с утра Диану для анализов. Все?
— Как вы себя чувствуете, Адам Сулимович?
— Замечательно, спасибо за беспокойство. Иван вас отвезет, — улыбаюсь, встаю, как только Андрей Петрович встает. Мы не пожимаем друг другу руки, потому что не друзья, потому что я ему хорошо плачу за визиты, потому что я являюсь главным инвестором его частной клиники. Когда-то он был частым посетителем в моем доме. Когда-то в его руках был смысл моей жизни. Он делал все, что мог. Я благодарил его, как мог.
Сжимаю руки, смотрю на костяшки. Пять лет… Сколько мне еще потребуется времени, чтобы боль перестала рвать мое сердце на клочья? Сколько еще мне потребуется выпить коньяка, чтобы забыть этот гребанный день? Забуду ли я его вообще когда-нибудь? Я как сейчас помню, помню каждую минуту, когда вечером раздался телефонный звонок, и незнакомый мужской голос сообщил мне об аварии…
— Мне не спится, — вздрагиваю от неожиданности, часто моргая, словно мне что-то попало в глаз.
— Лекарство должно подействовать через какое-то время, — заставляю себя улыбнуться, обхожу стол. Диана кутается в вязаный кардиган, всматривается в мое лицо.
— Ты какой-то напряженный.
— Я просто испугался за тебя, — это чистая правда. Меня даже сейчас немного потряхивает от пережитого. — Я не хочу потерять и тебя.
— Прости. Я поступила очень глупо. Просто… я немного испугалась тебя. Переживала за Захара. Он глупый, мальчишка. Не стоило его бить, — кладет свои ладони мне на грудь, теребит от волнения пуговицы.
- Не перевариваю наглых идиотов, сразу возникает желание поставить таких на место.
— Надеюсь, что ты больше демонстрировать свою силу не будешь, — смущенно улыбается, поднимая на меня космические глаза. Знаю, что не линзы, но в очередной раз думаю, как они могут быть такими нереально ярко-голубыми.
— Не обещаю, — шутливо отвечаю, обнимаю девушку, прижав к себе. — Пообещай мне, что не будешь с ним встречаться и вести какие-то разговоры.
— Не обещаю, — моими же словами отвечает малышка, но слышу в голосе улыбку. — Доктор очень хороший. Надо записать его имя.
— Не стоит, Андрей Петрович семейный доктор, — убираю руки, подхожу к столику, беру чашку с холодным кофе. — В свое время он лечил Тимура.
— Тимура? — переспрашивает Диана, чашка замирает на полпути. Вскидываю на девушку глаза, она настороженно на меня смотрит. Оговорился? Не спеша допиваю кофе, ставлю чашку обратно на поднос.
— Тимура, — смотрю прямо в глаза. Не просто произносить это имя вслух, когда ты долгое время произносил его только мысленно. Я еще до конца не уверен, что сумею выдавить из себя хоть слово, но головой понимаю, что Диане нужно дать какие-то объяснения. Она ждет, терпеливо ждет, смотрит с пониманием, словно чувствует, как мне тяжело сейчас. Я даже благодарен ей за это молчание, что не задает тысячу вопросов, на которые я не отвечу.
— Это мой сын.
PRO Адам
Я ни с кем по поводу сына не разговаривал. Ни сейчас, ни пять лет назад. Это мое. Моя боль. Моя печаль. Моя прошлая радость и моя сегодняшняя тоска. Смотрю на девушку, на то, как она перед собой заламывает руки, сдерживает себя от любопытных вопросов. Смотрю на нее, а вижу, как она выбегает на проезжую часть, оборачивается. Что я почувствовал в тот момент? Оказывается, рядом с ней я жил, потому что у меня все внутри оборвалось, когда заметил автомобиль стремительно быстро приближающий к ней. Я не мог ее потерять. Нет. Ни сейчас, ни потом. Никогда. Она во мне. Она где-то под сердцем, под ребрами. Она моя девочка, моя долгожданная малышка, по которой я продолжаю сходить с ума. Я рядом с ней живу, дышу. Я все ради нее сделаю, даже то, на что обычные люди не пойдут. Я пойду, если потребуется. И попробую сейчас перешагнуть через себя, попробую открыть себя ради нее, чтобы она увидела меня другого.
