— Я не прессингую женщин.
— А что ты сейчас делаешь? Или это только мне такая участь досталась?
— Ты неправильно толкуешь мои слова.
— Да? Я правильно толкую, я только и слышу «моя», слышу угрозы для тех, кто хоть на секундочку проявит интерес ко мне! Ты мне не доверяешь… — черт, не хотелось бы выглядеть перед ним слабой, но не могу сдержать слез.
— Доверяю. Не доверял бы, не рассказал, — склоняет голову набок, уголки губ опускаются вниз. — Прости, — хрипло произносит.
— Я тебя не понимаю. Я разве повод давала, чтобы ты себя так вел?
— Нет.
— Я разве проявляю к тебе не уважение? Отказываю тебе в близости? Почему ты так со мной? Почему ты сначала отталкиваешь, потому притягиваешь и вновь отталкиваешь? Почему? — слезы мешают разглядеть лицо Адама. Он внезапно встает, обходит стул, опускается передо мной.
— Прости, малыш! Пожалуйста! — смотрит на меня снизу-вверх, в глазах борьба между привычным собой и вот просьбой простить. И я его прощаю, мысленно, а на деле просто смотрю и молчу. — Я очень дорожу тобой, — берет мои руки в свои ладони, целует пальцы, прижимается лицом к ним. Непривычно видеть его у своих ног, как и ощущать его горячие губы на раскрытых ладонях. Он сложный. Сложный для меня. Похож на ребус, думаешь, что вот-вот все сложится, но последняя деталь не сходится и весь труд насмарку. И моя беда в том, что, проживая каждый день рядом с ним, потихоньку узнаю его с разных сторон, симпатизирую этому сильному, грозному мужчине. Я не могу категорично утверждать, что жду окончания договоренностей между нами. Особенно после вчерашнего разговора, особенно сейчас, смотря на его склоненную голову.
— Так что по поводу галереи? — Адам поднимает голову, взгляд теплеет, облегченно вздыхает. — Покупать билеты?
— Покупай. С тобой пойду куда угодно.
— Хорошо, — как только мои руки оказываются на свободе, вытираю мокрые щеки, скованно улыбаюсь. Он поднимается на ноги, целует в макушку, возвращается на свое место за столом. Мы заканчиваем завтракать, вместе выходим из столовой. Иван поджидает меня. Несколько минут на сборы, покидаем дом. Возле крыльца ожидают два «мерса».
— Диана, — Адам берет за локоть, внимательно смотрит мне в глаза. — Береги себя. Хорошо? — от теплоты его глаз в груди моментально растекается сладкая патока. Его тихий голос сейчас мед для моих ушей, нет в нем резких, властных ноток, только забота.
— До вечера.
— До вечера.
PRO Адам
Иван паркует машину недалеко от студии Дианы. Сегодня мы должны поужинать с ее отцом. Мне лично Щербаков не нужен, я даже готов отдать все существующие у меня документы на руках ему, чтобы он свалил за горизонт. Увы, Диана слишком хорошая дочь, любит отца, не смотря на его косяки в прошлом, несмотря на то, что он по сей день отказывается принимать факт моего существования. Мы с ним эгоисты, но делим одного человека, который разрывается между нами. Я первый решил пойти на уступки, ради нашего будущего.
Смотрю перед собой. О будущем с ней я задумался в день рождения Тимура. Я не хожу никуда в этот день, делаю вид, что этот день ничем не выделяется из всех дней в календаре. Моя девочка запомнила брошенные без задней мысли слова, когда родился Тимур. Именно она утром сказала, что сейчас мы едем вдвоем не на работу, а к сыну. Так и сказала: «К сыну», — словно незнакомый ей мальчик на самом деле самый родной. Мы поехали на кладбище. Она заранее купила цветы, Иван был предупрежден. И потом стоял возле могилы Тимура, смотрел на то, как Диана заботливо поправляла цветы в мраморной вазе, слегка сминая бутоны цветов, мне в голову, как пуля в висок, стрельнула мысль: хочу от нее детей. И смотрел на фотографию сына на памятнике, мерещилась его ободряющая улыбка, словно одобрял направление моих дум. После того дня решил, что если для спокойствия Дианы мне нужно будет общаться с ее отцом, я буду общаться: через силу, через стиснутые зубы с натянутой улыбкой, — стану замечательным зятем. Диана обрадовалась моему предложение по поводу совместного ужина, ее сияющие глаза, ее поцелуй в губы, а потом нежная ночь — награда за то, что перешагнул через себя ради нее.
— Иван, сходи в студию, напомни об ужине, — смотрю на часы, в запасе еще время есть, но кто знает, как там дела на дорогах. Ради любопытства открываю приложение, чтобы посмотреть, какая обстановка в центре, на секунду поднимаю голову, когда Иван выходит. Сжимаю зубы, обуздываю внезапную злость. Из студии выходит сосунок-Макаров, натягивает на голову капюшон от толстовки, поспешно ретируется в сторону перекрестка. Интересно, как с ним нужно разговаривать, чтобы он понял положение дел? Удар в лицо забыл быстро, раз вновь повадился бегать к Диане. Что ж, я его предупреждал и не раз, значит будем перекрывать доступ к любимым развлечениям молодого человека, за одно и папочке напомним место в этой жизни.
