— Все, удачки тебе, — отключаюсь, чтобы не слушать увещаний друга. Рука тянется к мобильнику, хочется написать сообщение. Я пишу «люблю», палец зависает над отправкой, но в итоге сохраняю в черновик. Поздно, не нужно. Признания ни к чему.
Машина впереди останавливается. Останавливаюсь и я. Выходят двое братков. Смотрю в зеркало, сзади тоже двое появляются, двое остаются в салоне джипа. Ребятки основательно подготовились, в руках держали биты и монтировки. Еще раз прочитываю «люблю», сглатываю, блокирую телефон и выхожу из машины.
Страшно? Нет. Было подобное, только я был не один. А четверо против одного — заранее проигранный мной бой.
Меня окружают, как волки: спереди один, по бокам двое, сзади еще один. Первый удар с ноги справой стороны я опережаю, хватаю бившего за ногу, отталкиваю от себя. Сразу же получаю удар по ребрам с другой стороны. Пронзительная боль на миг меня дезориентирует, сгибаюсь пополам. Мне дают отдышаться, но как только выпрямляюсь, получаю удар в лицо, толчок назад. Удается сохранить равновесие. Облизываю губы, на языке ощущаю металлический привкус крови.
Меня начинают бить со всех сторон, пытаюсь сгруппироваться, но кто-то ставит подножку, и я падаю на землю. Удары наносят больше по телу, бьют без схемы, бьют от души. Стискиваю зубы от боли, перед глазами звезды мелькают. Я понимаю, что ничего не смогу сделать, но в голове бьется мысль, что надо собраться и всех этих уродов размазать. Заставить их ползать на карачках. Дышу урывками, вытираю кулаком кровь из носа. Силы неравны, это понятно и школьнику, но я умудряюсь некоторые удары отражать и давать сдачи.
Бьют молча, без каких-либо оскорблений, указаний. Бьют умело и профессионально, деформируя все внутренности. Ощущение времени напрочь пропадает, кажется, что это избиение длится вечность.
Краем глаза замечаю, как один мужик зловеще ухмыляется, крутит монтировку в руках. Все как по команде отступают назад. У меня нет сил сейчас попытаться встать. Выдохся. Совершенно не чувствую тело. Кажется от боли оно онемело, но это мне кажется. Как только замахиваются монтировкой и бьют по ногам, прокусываю губу, сдерживая внутри себя крик. Второй удар уже не в силах смолчать. Физически чувствую, как дробятся кости на ногах. На каком ударе теряю сознание, ничего не запоминая вокруг себя, не знаю. Просто прикрываю глаза и проваливаюсь в непроглядную тьму.
PRO Диана
Я словно вернулась назад в прошлое. Рядом сидел папа, напротив болтала без умолку Марьяна, с нами же сидели ее родители: Анна Петровна и Борис Андреевич. Раньше, до того, как Марьяна улетела в США, мы часто собирались семьями, еще мама была жива. Это были теплые, дружеские вечера. И на душе было спокойно. Сейчас тревожно. Уже в пятый раз проверяю мобильник, ни звонка, ни сообщений, а время близится к девяти вечера.
— Мы пойдем носики попудрим, — Марьяна выразительно на меня смотрит, потом на мой телефон. Какая у меня понятливая подруга, я бы продолжала сидеть на месте и нервничать. Улыбаюсь папе, родителям Марьяны, встаем с ней из-за стола.
— Такое ощущение, что ты сидишь, как на иголках.
— Адам не звонит.
— Так он дал вроде добро гулять.
— Ты не понимаешь. Он не любит, когда я возвращаюсь после него.
— С каких это пор он ведет себя с тобой, как ревнивый муж? — иронично усмехается, открывает дверь дамской комнаты. — Точнее, с каких это пор тебя стало волновать, что он там думает, что чувствует.
— Он хороший человек.
— При условии, что ваши отношения начались необычным образом.
— То, что он шантажировал меня отцом, ему чести не делает, но плохого он ничего не сделал. Наоборот, помог папе поднять бизнес.
— Ну-ну, первая стадия влюбленности.
— Не говори чепухи, Адам мне нравится, но не люблю. Нет, — для большей уверенности с вызовом устремляю на Марьяну взгляд.
— Ага, я так тебе и поверила, Бель ты наша. Звони своему Чудовищу, пока его Аленький цветочек не рассыпался из-за твоего отсутствия, — подруга идет в сторону кабинок, я трясущимися руками открываю журнал звонков. Меня трясет от внутреннего напряжения, и слушая длинные гудки, тревога сильнее стискивает сердце, замедляя его сердцебиение.
— Алло, — раздается в динамике незнакомый голос. Я отстраняю телефон, проверяю правильность набранного контакта, но там высвечивается имя Адама.
— Простите, а я могу услышать Адама Сулимовича?
— А вы ему кем приходитесь?
— Эм… — замолкаю. Кем я ему прихожусь? Не говорить же незнакомцу, что я сплю с Адамом, не имея никаких серьезных отношений. Совместное проживание по сути это удобство, а не показатель серьезности моего статуса. Я стараюсь людям не врать, не врать и себе, но тут с моих губ слетает откровенная ложь:
— Я его невеста.
— Невеста? — удивленно переспрашивают, словно такое невозможно в этой жизни. Я бы сама удивилась, если бы не жажда узнать, что с Адамом.
— А вы собственно кто?
